Герои

«Последний подарок я получал в школе». Как отметят Новый год минские бездомные

31 декабря тысячи белорусов соберутся на главных площадях городов, чтобы встретить Новый год. А люди без определенного места жительства будут искать открытые подъезды и подвалы, чтобы найти приют. «Имена» узнали у минских бездомных, как они отмечают Новый год, что самое сложное в жизни на улице, и кого из родственников и друзей они хотели бы поздравить с новогодними праздниками.

Каждый вторник минские бездомные собираются в центре Минска — у стен санпропускника по улице Петруся Бровки. Здесь они принимают баню, бреются и дезинфицирует от вшей свою одежду. Официально в Минске зарегистрировано всего лишь 300 бездомных, которые живут в государственной ночлежке. Еще небольшая группа бездомных обитает в частном доме на Школьникова, 12 у полковника в отставке Юрия Мельника. Остальные бомжи прячутся от милиции по подвалам и теплотрасам. Так они и живут. Многие давно привыкли к кочевому образу жизни, а другие сетуют, что государство считает их изгоями и не помогает социализироваться, несмотря на то, что в Беларуси действует акция «Социальный патруль».

Жизнь бездомных лишена романтики и напоминает игру на выживание. И тем временем, как тысячи белорусов в новогоднюю ночь выйдут на улицы пускать салюты и фейерверки, бездомные озадачены совсем другими проблемами. Специально для «Имен» шесть минских бездомных рассказали о том, как они будут встречать Новый год, и о ком скучают из прошлой жизни — жизни до улицы.

Николай, 44 года, на улице живет два года: «Новый год для меня значит „как мне переночевать“»

Николай живет на улице после смерти родителей. Стал бомжом, когда, по его словам, квартиру забрали «риелторы цыгане». Фото: Алексей Сипачев, Имена

Меня зовут Николай, я коренной минчанин, и мне 44 года. Три года назад отец от инсульта умер, год мучился, а через год после смерти отца умерла от инсульта мать. Когда она умирала, у нее речь отняло. Где документы на квартиру, где что — неизвестно. И тут риелторы подсуетились — цыгане. Вот так за год тихим сапом я им типа должен оказался. Обещали одно, получилось другое. А я-то людям привык верить, они в церковь ходили каждое воскресенье… Ну, такая история. Теперь вот бомж. Приехал в Минск с риелторами разбираться — не получается, не отвечают.

Летом я жил в палатке в лесу. А сейчас буду что-то думать. Или по подъездам придется прятаться, или как. Хотелось бы работу найти, с командировками связанную, или чтоб общагу дали. Но как-то пока не получается — общагу не дают. В Минске сложно. Зимой вообще люди живут в теплотрассе. Есть на Медвежино, там идут трубы горячие, в них сделаны отдельные помещения, где люди и живут. А так еще живут на Школьной, 12 у Иваныча (10 лет назад полковник в отставке Юрий Мельник создал в Минске приют для бездомных, где сегодня живут несколько бомжей — прим. авт.). Но я ему не очень доверяю… Сейчас еще на Матусевича кормит церковь пятидесятников и студенты кормят по субботам-воскресеньям. Вот так и живу, где переконтуюсь.

У меня незаконченное высшее образование. Сначала работал электромонтером связи, потом электриком на МАЗе. А последние 15 лет электромонтажником охраны пожарной сигнализации. Мне еще по старой памяти звонят, чтоб я проводку сделал, видеосистему настроил. Но это нечасто. Могу разгрузить что-нибудь. А так у меня все специальности электрика. Вот так и змагаюсь потиху.

Самое сложное на улице — где найти переночевать. Это проблема из проблем. Пожрать всегда можно найти: например, выбросы на «Евроопте», когда срок гарантии заканчивается. А так сложно ночлег найти. Зимой вообще вешалка. Подъезды все с кодами. Сейчас вот на Ваупшасова, в Доме ночного пребывания бомжей, сколько людей лежит, которые уже этой зимой умудрились ноги пообмораживать. Им ступни поотрезало. И вот они по коридору кульгают на коленках теперь. Я в ночь с воскресенья на понедельник, когда в палатке ночевал, сам ноги чуть не отморозил. Так я ж все-таки в армии служил — выкарабкался.

Новый год для меня значит — как мне переночевать. Больше нету слов. Прорвемся. Но хочу сказать, что бомжи, которые на свалках живут или возле магазинов обитают, отмечают Новый год получше, чем студенты. А бомжи, которые опустились окончательно, мерзнут, замерзают или лежат в больницах. У меня куча знакомых бомжей сейчас на зиму по больницам порассувалась: в наркологию, психиатрию. Это ж закосить, как два пальца. Три месяца может «прокатить».

Я не знаю, как я буду отмечать Новый год. Понимаете, бомжи на день вперед не загадывают. Вот сейчас сюда милиция может подъехать, и дадут сутки. А поздравлять с Новым годом мне некого. Никого не осталось. Самому стыдно — порвал все связи старые. Сам я из Серебрянки, а уехал в Сухарево, подальше от всех. Осталась вот девушка знакомая из старой жизни и Леня-друг. Хочу им сказать: «Я еще жив, не дождетесь!»

Саша, 53 года, живет на улице с 1998 года: «Света, Оля, я просто сдыхаю. Помогите, иначе не могу»

Саша живет на улице с 1998 года, после того, как вышел из тюрьмы. Есть мать и две сестры. Фото: Алексей Сипачев, Имена

Я извиняюсь, меня зовут Саша, мне 53 года. Жилища нету у меня с 1998 года. Хожу по улицам все время. Иногда мать даст 50 копеек. Сестра есть, одна и вторая. Но не помогают. Иногда только. А так говорят: шоб ты быстрее сдох, не появляйся.

Сидел я в тюрьме. Оказался там за карман, за квартирную кражу. В 1998 году освободился и восемь лет ходил без документов. Не было ни паспорта, ничего. Пошел в Ленинский РОВД, объяснил. Говорю: «Послушайте, я уже не могу. Шо, мне взять топор, отрубить голову, или что делать?».

У меня одна нога короче другой. Должны поставить инвалидность, но, скажу по правде, из-за пьянки никак не могу попасть во МРЭК. Живу в подвале. Зарабатываю бумагой, картоном, трубами, чугуном. Вот на этом пособии и живу. Чтоб зайти в столовую, хоть поесть. Зайдем — покушаем жидкого какого-нибудь, с собой что-то возьмем. Вот такая вот жизнь. А что делать? В хату не полезешь сейчас — все, не могу. Хотя, не буду обманывать, могу открыть любую квартиру. Жизнь такая научила.

Самое сложное в жизни на улице — это найти хлеба. Иной раз даже стыдно: одет хорошо, а просишь 10 копеек, 20, или купить бутылку кефира. Хотя есть люди — покупают. Но на коленях не стоял и стоять не буду. Не позволяет воровская масть.

Я сейчас на Новый год собираю деньги. Могу выпить чуть-чуть, но деньги все равно оставлю, потому что Новый год впереди. Отмечать придется где-то. Не в подвале, конечно, каком-нибудь. Хотя если какой-нибудь подвал подвернется, может, и там присяду, буду отмечать. А так могу еще пойти на проспект, на елку любую. Там и денег дадут, и покушать, и выпить.

Матери и сестрам я просто желаю здоровья, но не такого, как мое. Я человек. Света, Оля, я просто сдыхаю. Помогите, иначе не могу. То, что ты обиделась, что я в тюрьме просидел — черт с ним. Я ж не украл у тебя ничего: ни у младшей, ни у старшей. То, что я прихожу и прошу 50–100 копеек, из-за этого нужно избавляться от брата? Пускай будет так.

Сергей, живет на улице полтора года: «На Новый год я ничего никому не хочу желать»

Сергей живет на улице. Сидел в тюрьме. По его словам, оказался на улице после смерти матери, когда квартиру, в которой он жил, переписали на сестру. Фото: Алексей Сипачев, Имена

Зовут меня Сергей. Живу в городе Минске, где и родился. Жил во Фрунзенском районе, на Одоевского. Потом мать поменяла квартиру и переехала на Автозавод. Я сидел в тюрьме. А когда вернулся, мать сильно заболела. У нее бородавка села на носу, осложнения дала. Сестра не помогала моя родная. Когда я сидел в тюрьме, мать переписала на нее квартиру. Квартира была кооперативной. Вернулся, мать мне ничего не говорила. Я за матерью ухаживал полгода, она под себя ходила, убирал вместе с сожительницей. За полгода сестра посетила мать пять раз. В основном, все делал я. Когда мать умерла, дали мне пожить 40 дней в квартире, а потом сестра попросила меня съехать. Я без никаких вопросов собрался и ушел. Так и стал бомжом.

Я живу на улице где-то полтора года. У меня есть тетя на Якуба Коласа, которая от меня отказалась. Естественно, я ж не буду брать ее за шмотки и колотить. Отказалась — так отказалась. Родственников у меня в Минске больше нет. Летом вот ездил коров пас. Мне должны теперь за сентябрь деньги — 3 миллиона 500 тысяч (350 рублей — прим. авт.). Но я сейчас не могу туда поехать и забрать их, потому что это в Могилевской области находится. Зимой я теперь у тетки своей живу, а летом — на канале, там, где лес, на улице Запорожской.

На Новый год я ничего никому не хочу желать. Почему? Потому что эти люди из прошлого для меня сейчас никто. Не хочу и плохого им желать. Здоровья и счастья только. Говорю это родственникам, которые остались живыми, друзьям, подругам, первой жене, второй. Пускай будут счастливы. А уже как моя жизнь сложится — это не должно волновать никого. Людям все равно. Сейчас такое время, сам знаешь. А лучше всего, честно, быстрее б умереть. Неохота так жить, просто уже надоело. Это не жизнь. Это как кошки и собаки бегают, только у них рук нету. А у тебя две ноги и две руки, и ты руками еще ешь.

Я думаю, праздновать Новый год буду нормально. Уверен в этом. Ну, судьба так сложилась. Новый год, скорее всего, буду праздновать у девушки своей, нашел хорошую. Если будут деньги, обязательно сделаю подарок ей. Водку не подарю. Хотя бы три цветка, и то нормально. Это уважение человеку.

Коля, живет на улице 11 лет: «Город стал чистым благодаря бомжам»

Коля оказался на улице после смерти матери. Потерял документы. Недавно ему восстановили паспорт. Собирает бутылки, называет себя «санитаром города». Фото: Алексей Сипачев, Имена

Меня зовут Николай. Родился я в Смолевичском районе, деревня Доброводка. В интернат меня сдали, потому что мама была инвалидом первой группы. Вынуждена была, она за мной ухаживать не могла. Потом я поступал в художественное училище в городе Бобруйске. Не поступил. Поэтому 9–10 класс закончил дома, в деревне. За семь километров ходил в школу. Учился довольно-таки неплохо. Литература шла хорошо и история. А в математике я был дубом. Потом умер брат родной. А затем и мама в 1986 году. С тех пор я одинок. Так и бомжую.

Документы у меня были, потерял. Только недавно мне их восстановили в милиции, молодцы. Паспорт восстановили, и слава богу. Но без прописки, понимаете, устроиться на работу негде.

Я живу на улице лет 11 точно. Живу в подъездах, на вокзале, где придется. Пить я особо не люблю, курить — другое дело. Неудачная жизнь у меня, понимаете. Но что делать? Не вешаться же, правда? Зимой я подъезд какой-нибудь нахожу, так и живу. Зарабатываю на жизнь тем, что бутылки собираю, макулатуру, металл, медь. Я санитар города. Короче, кручусь. Но город стал чистым, слава богу. Благодаря именно бомжам.

Как праздновать Новый год, не знаю. Рад бы, но не с чем. Я живу только сегодняшним днем. Не думаю, что будет завтра, а надо думать. Как бог велит, так и будет. Бомжи празднуют новый год, конечно. Но этот год я не знаю, как буду праздновать. Обычно ездил ко Дворцу спорта. Там елка, праздник, еда. А сейчас не знаю, где буду. День прожил, и слава богу.

Последний подарок на Новый год я получал в школе. У нас был художник. Он нарисовал елку на обоях, побил игрушки и наклеил их. Получилась новогодняя елка. Повесили ее на стенку. И ее мне подарил директор нашей школы Виктор Степанович по кличке Колобок. Знал, что я бедно живу, и сделал такой подарок. А больше подарков у меня и не было. Кто ж их подарит.

Я хотел бы передать большой привет двоюродной сестре Белявской Нелли Викторовне, которая живет на Леси Украинки. Ее мужу Виктору Андреевичу, дочке Раисе, внучкам. Нелли, хочу пожелать здоровья и удачи. Она болеет немного, почки больные. Дай бог ей здоровья, она очень хороший человек.

Сергей, 58 лет, живет на улице 12 лет: «Я хотел бы на Новый год трудиться, хоть бы в третью смену»

По словам Сергея, он оказался на улице после того, как лишился прав на жилплощадь после судебных разбирательств с детьми. Живет на улице 12 лет. Фото: Алексей Сипачев, Имена

Меня зовут Горковенко Сергей Владимирович. Мне 58 лет. Моя основная квартира находится по Жуковского, 5, получал ее на троих. Меня за алименты моя жена в тюрьму посадила. Заболел туберкулезом, вырезали треть легкого. Три года с детьми не судился, потерял право на жилплощадь. Оказался на Ваупшасова — вот я вам и бомж. Куда не обратишься — везде бомж. Даже ходил по судам, плати за услуги. Откуда у меня деньги? Государство делает бомжей. Как хочешь, так и живи.

На стройке живу. Присматриваю за собаками, кормлю. Живу там в подвальчике — тепло. Так уже ж сколько лет. Я же ничего не ворую, нормально. А куда пойдешь жить? Еще попробуй найди такое место, как у меня. Утром ухожу, вечером прихожу в рабочий день. А в выходной можем со сторожем попиликать, чаю попить. Зимой, конечно, холодно. Но куда денешься? Так и спишь в «упаковке» (в одежде — прим. авт.). Шапку одеваешь, шарф. Одеялом накроешься, и все.

Я живу на улице 12 лет. Свое человеческое достоинство, я считаю, еще не потерял. Встречаюсь с бывшими знакомыми, сотрудниками. Электриком ведь работал. Люди говорят: «Какой ты, Сергей, бомж! Просто так случилось». Морально это поддерживает. Но иной раз думаешь: чего б не умереть? Помощи от государства никакой, куда не пойдешь. Все равно, милиция если что — фью! 15 суток! Ты бомж — ты и виноват. Социально опасный. Сейчас работал у частника. Месяц продукты разгружал — не получил ни копейки. Все стараются нажиться на нас, как ни старайся даже. Вот попробуйте выжить в такой обстановке.

Чем я живу? Что найду, то и мое. То макулатуру сдам, то бутылок, ну и метал. Так и зарабатываю на вторсырье. Но сейчас много на нем не заработаешь, цены-то какие. Но люди помогают: сало некоторые дают. А вот чая сейчас не купишь. На вокзал и в кафе не пускают. Я говорю: скоро вообще не будет бомжей, повымирают, как мамонты.

Мне помогает жить то, что я почти все время на одном месте обитаю и не пью. А так, если шататься абы где, я не знаю, как вообще выжить. Как работать? Я бывший туберкулезник. Справку из тубдиспансера покажи — никто не возьмет. Нигде разговаривать не хотят. Только в мир иной идти, и все. Дает бомжам милиция «сутки». А на этих сутках бомжи, что выпивают, могут хоть как-то пропитаться. С бюджета деньги идут — абсурд какой-то. Отдали б эти деньги на больницу. Кто пил, тот и будет пить. А кто стремиться жить… Пойдешь в церковь, послушаешь проповедь, и какие-то силы появятся. Кто такой бомж? Бывший интеллигентный человек. Случилось с человеком так.

Как я Новый год отмечаю? В прошлом году со сторожем посидели, чаю попили, чего греха таить, выпили по сто грамм. Посидели, музыку послушали. А в этом году и не знаю, дотяну ли я до Нового года или нет. Я даже не загадываю на полдня вперед. Обуви вот нет. Как дали мне осеннюю, так в ней и хожу.

Я никогда не получал подарки на Новый год. От кого мне их получать? Я хотел бы на Новый год трудиться, хоть бы в третью смену. Труд — он не грешен, никогда не грешен. А что вот так — бродишь, бродишь… Это разве не работа? Это колоссальная работа. В любую погоду иди что-нибудь и найди. Поздравлять в Новый год у меня некого, все родственники умерли. А друзья меня и так увидят, если буду живой.

Андрей, 35 лет, на улице живет с 2012 года: «Желаю, чтобы всегда помогали ближнему своему и нищему»

Андрею 35 лет, родился в Минске. Окончил высшее техническое училище. Живет на улице с 2012 года, ходит в церковь адвентистов седьмого дня. Фото: Алексей Сипачев, Имена

Зовут меня Андрей Крупенькин. Я родился в 1981 году в седьмой клинической больнице на Комсомольском озере. Жил с Иваном Андреевичем и Лидией Степановной. Еще я закончил высшее техническое училище. Потом поступил на завод тракторный, но там мне чего-то мало платили, затем пошел на МЗОР — Минский завод октябрьской революции. Заглушки точил, тоже мало платили. Перевелся на МАЗ. Что я там делал? Подметал стружку. Потом дома произошло нехорошее событие в субботу, и меня завезли в тюрьму на город Могилев. Там я стал инвалидом второй группы. Паралич мозга был и эпилепсия. Шесть лет тюрьмы дали, а провел три года и восемь месяцев.

Жил я в ребцентре в Пуховичах. Потом пошел в монастырь на Выготского. Побыл там месяца два, приехала прокуратура и сказала, что я должен жить в Минске. Выселили. Попал к адвентистам седьмого дня, а оттуда меня отвели к Юрию Ивановичу Мельнику, и живу я теперь на Школьной, 12. Чем занимаюсь? Добываю продукты. Правда, много попадается плохих людей, особенно «выпивоны», но мне везет — помогает Иисус. Аминь. Теперь я вроде как не на улице, живу с господом, но приходится продукты добывать.

На улице я живу с 2012 года, ибо мама не хочет сказать прокуратуре, что я самостоятельный парень. Поэтому не живу в бабушкиной квартире по улице Кольцова. Господь мне дает другое жилье. Я не знаю, временное оно или постоянное. Все мы временно живем на этой планете, как сказал Иисус Христос, и только с ним мы живем постоянно. Мы есть никто, как написано в псалтыре царя Давида. «Я же червь, а не человек».

Новый год — это праздник, установленный Петром Первым в честь того, чтобы люди несли радость в себе. Это значит, что старый год уходит, и все старое забывается, и Иисус в новом году поможет. По возможности я постараюсь отметить Новый год в храме Вефиль. Там будет шабатное служение — шабат переводится как суббота, если знаете, по-еврейски. Там будет служение, а потом Новый год.

У меня осталась мама и родственники. Хотел бы сказать матери Татьяне Ивановне Крупенькиной, знакомым Пацифине Семеновне Степаненко (она ходит в храм Вифания), Юрию Ивановичу Мельнику и другим, чтобы они всегда оставались с богом и Иисусом, не глядя ни на какие праздники. Чтобы всегда при любых условиях помогали ближнему своему и нищему, делились от избытка своего. Никогда жадными не были, это самое главное.

«Имена» ищут проект по социализации бездомных

В Беларуси не существует точной статистики количества бездомных людей. Официально в Минске зарегистрировано лишь 300 бездомных. Это те люди, которые прописаны в государственной ночлежке, — Доме ночного пребывания. В документах последней переписи населения (2009 год) в графе, отдельной от просто «бездомных», указываются люди, которые назвали своим домом «нежилые помещения, используемые для жизни». Это около тысячи человек во всей Беларуси. Еще четыре тысячи заявили, что живут в «иных жилых помещениях», а к ним как раз и относятся все те помещения, в которых человек не может быть зарегистрирован официально: от сараев до гаражей. При том, что с 2009-го года ситуация могла существенно измениться. Так, например, по новому Жилищному кодексу выселить человека из помещения могут без предоставления другого жилого помещения.

Сколько же всего людей обитает в подвалах, на свалках, в подъездах и на стройках — неизвестно. Известно лишь то, что все они потеряли социальные связи, и им не так просто вернуться в общество.

«Имена» предлагают решить проблему бездомных сообща. Если вы хотите помочь бомжам с поиском работы, обучить их новым профессиям, или дать временную крышу над головой — пишите на imenamag@gmail.com и оставляйте комментарии в официальных группах «Имен» в соцсетях.

Герои

Как парень с парализованными руками и ногами зарабатывает на жизнь

Герои

Карцер, избиение, электрошок. Как сейчас живут белорусы, которые за любовь к стране прошли через ГУЛАГ

Герои

«Рискую остаться без работы». Как бывший пациент психиатрической больницы стал соцработником

Помогаем проекту Клубный дом
Собрано...
Герои

По следам Ника Вуйчича. Как парализованный герой «Имен» помогает жителям интернатов поверить в себя

Герои

Право на школу. Родители Ромы и Насти из Бобруйска добились, чтобы их дети с аутизмом могли учиться

Помогаем проекту Тьюторы для детей с аутизмом
Собрано...
Герои

«Нас — не уважают». Глухой фотограф из Минска рассказал, как жить в стране, где тебя не хотят слышать

Герои

Земля Золотилина. Как низкорослый бизнесмен бросил в Минске все и перебрался в родную деревню

Герои

«Без рук и в филармонию?» Как детдомовец Андрей Жуков стал одним из лучших звукорежиссеров Беларуси

Герои

Они готовились целый год. Не умеющие ходить дети пробегут Минский полумарафон

Герои

Как молодая белоруска помогает делать бизнес пятерым алкоголикам из Смолевичей