Истории

Я ходил даже к бабкам-шептуньям. В Минске появился разговорный клуб, где помогают победить заикание

Сложно разобрать, что Наталья заикается. В разговоре с Денисом это уже заметно. А Валентин заикается так сильно, что наша беседа с ним длится целый час, хотя со многими другими такой же разговор длился бы минут пятнадцать. Минчанин создал клуб, где люди с заиканием помогают друг другу справляться с проблемой. «Имена» побывали на первом занятии и теперь знают, как к человеку может «приклеиться» заикание и чего потом стоит его перебороть.

Клуб «Я говорю свободно» (ул. Мележа, д. 1, организация народного образования «Актыўным быць файна»*) создал Денис Сотников, который сам заикается. На первую встречу собралось человек десять. Сначала парни и девушки знакомились и рассказывали о своей проблеме: когда и почему стали заикаться, как пытались избавиться от этого недостатка, удалось ли это, какие методики хотят испытать. Позже приступят к более серьезным задачам: пойдут «в народ», будут знакомиться с людьми на улицах, выступать публично. Чтобы перестать заикаться, надо перестать бояться разговоров и начать верить в себя.

Настя рассказывает, что два года работала в школе по распределению и за это время научилась разговаривать почти свободно, ведь в ее работе нередки совещания, открытые уроки и другие публичные выступления. А потом она стала социологом — и разговаривать почти не приходилось. Навык свободной речи утратился, а страх перед разговором на публику вернулся. Теперь Настя ходит в клуб, чтобы вернуть позабытые навыки.

Лешу в четыре года испугала собака, и с тех пор он заикается уже двадцать лет. При этом он боялся идти лечиться, потому что пришлось бы знакомиться и с докторами, и с логопедами, и другими ребятами — а он этого очень стеснялся. Думал, когда вырастет, заикание пройдет само собой: взрослые уже не будут казаться такими патриархами, перед которыми язык отнимается. И вот он вырос, но заикание не прошло.

Наталья Абакумова: «Однажды я пошла в магазин, и там на меня наорала продавщица»

Наталья Абакумова, заикание почти не заметно. Фото: Александр Лычавко, Имена

«Но это заикание у него получалось только в особо важных случаях, когда он волновался, а так он говорил очень хорошо, громко и бойко, и вообще был очень славный паренек, и лучше всех в классе рисовал лошадей, и всегда делился завтраком, и мы к нему привыкли, и никто никогда не смеялся над Горбушкой, что он заикается. И оттого, что мы над ним не смеялись, заикание у него почти совсем прошло». Виктор Драгунский, «Денискины рассказы»

— Заикание у меня началось примерно в 4–5 лет, — такое случается у многих детей и вскоре проходит. Но однажды я пошла в магазин и там на меня наорала продавщица. Для меня это стало диким стрессом, заикание усугубилось и сохранилось на многие годы, до сих пор. С того дня я вплоть до десятого класса в магазин не ходила.

В обычной жизни — с родственниками и друзьями-подружками, — я могла свободно разговаривать. При этом любила играть с мальчиками и вообще предпочитала мальчишечьи игры: полазить где-то, в войнушку, в футбол побегать. Но как только мне надо было что-то сказать по телефону или на уроках — включался ступор. Учителя меня старались не трогать и к доске не вызывали. К концу школы я уже научилась управлять своей речью и на экзаменах отвечала нормально. К тому времени я дважды прошла лечение в центре патологии слуха, голоса и речи на улице Сухой (сейчас — Республиканский научно-практический центр оториноларингологии. — прим. авт.) и пыталась заниматься по своей собственной методике. Мы тогда жили в центре, у кинотеатра «Мир». Я каталась в трамвае до конечной и заставляла себя преодолевать страх общения: спрашивала у пассажиров, который час, задавала другие вопросы.

В центре на Сухой работают не с психологической подосновой заикания, а со следствием — с самой речью; но дают то, что все равно тебе нужно. Ты занимаешься в определенной обстановке, где все страхи минимизированы, где вокруг такие же люди с заиканием. Там учат плавности речи, определенному дыханию, дают упражнения на расслабление: сидишь в наушниках и пребываешь в каком-то гипнозе. И когда ты покидаешь этот центр, то какое-то время говоришь неплохо, пока твои страхи не возвращаются.

Человек заикающийся прежде всего не любит и не принимает себя, — поэтому все эти проблемы с заиканием и возникают. У кого-то они проявляются по-другому, у нас — в виде заикания. В детстве я себя из-за заикания настолько не любила, что старалась себе же сделать больнее, — сильно царапала руки. Настолько было неприятно, что ты такой вот, плюс еще очень сильно зависишь от мнения окружающих. Еще у меня была любимая игрушка, мишка, и во время игры, например, в школу ему очень сильно доставалось от меня — я вымещала на нем свою боль и агрессию. Хотя меня саму никогда не били, но вот мишка за плохую «учебу» получал изрядно. Кстати, мишка у меня не «заикался» в играх. По мере того, как я начала все больше себя уважать, я получила три высших образования, устроилась на хорошую работу, вышла замуж, у меня родились дети — заикание потихонечку уходило.

Фото со страницы ораторского клуба «Я говорю свободно!» (группа Вконтакте)

Когда я стала ходить на занятия клуба для людей с заиканием, начала передавать свой опыт и помогать другим справиться с проблемами. Многим людям кажется, что они выбирают для себя наиболее удачную стратегию поведения. Вот я заикаюсь — и я лучше на всякий случай не буду ни с кем конфликтовать. То есть себя в чем-то ущемляют. И я стараюсь стимулировать людей, чтобы они приняли это свое заикание. Ну, заикаюсь я, но ведь от этого я не стала хуже или менее интересной.

— Слово «заика» — обидное?

— Раньше было очень обидно, а сейчас почти нет. Когда на меня кто-то в младших классах обзывался — я его царапала. Сейчас знаю себе цену и уже не реагирую на обиду.

— Что способно вас вывести из равновесия настолько, что вы начинаете заикаться сильнее?

— Обычно то, что связано с самооценкой. Недавно был случай: я могла проявить характер, но не сделала этого. Люди, с которыми я работала, повели себя непорядочно, а я им доверяла. И хоть у меня изначально были сомнения в их квалификации, я махнула на это рукой. В результате я жутко расстроилась, начала себя сильно осуждать и, как следствие, заикаться. То есть я себя в данной ситуации не любила.

— Часто люди, слушая заикающегося человека, подсказывают слово, которое тот не может выговорить. Этим самым они приносят пользу или вред?

— Да, это расстраивает. Начинаешь думать: что же это я — сама не могу выговорить? И опять самооценка падает. А вообще у заикающихся очень развит словарный запас. У них есть набор синонимов на те слова, которые даются им с трудом, и они знают, что на этих синонимах не заикнутся. Такой способ используют многие заикающиеся. Мне, например, нелегко даются слова, начинающиеся на «х». Вот казалось бы: «холодильник». Ну что тут сложного? Кстати, эти буквы-ступоры могут меняться: сейчас одна, через какое-то время — другая.

Заикающиеся относятся к людям, которые умеют слушать — они прошли большую школу в этом смысле. Лично я очень люблю слушать людей.

Денис Сотников: «Я, взрослый человек, не смог сказать парочку простейших слов!»

Денис Сотников, заикание хорошо заметно. Фото со страницы ораторского клуба «Я говорю свободно!» (группа Вконтакте)

«Он заикается, что ли? А мы этого не знали. Это было для нас неожиданно. Нас никто не предупредил, и поэтому наша классная дурында Соня Пузырькова на задней парте сразу захихикала своим глупым голосом. Тогда писатель слегка покраснел и сказал в сторону Соньки нормально и спокойно: — Ребята, я хотел вас предупредить, что когда я чем-нибудь взволнован или тронут, я начинаю немножко заикаться. Кому это смешно — может выйти из класса. Я не обижусь!». Виктор Драгунский, «Денискины рассказы»

— Заикаюсь я уже давно. А в 2013 году вместе с большой группой побывал в Израиле. После экскурсии все собрались в большом зале, чтобы поделиться впечатлениями. Каждый высказывается, мол, мне все понравилось, все классно. И вот уже подошла ко мне очередь, я начинаю говорить — произношу одно слово, второе, — и у меня ступор, больше ничего не могу сказать. Я, взрослый человек, не смог сказать парочку простейших слов! После этого я понял, что надо что-то радикально менять. Я и до того ходил к врачам, в платные центры, даже по всяким бабкам-шептуньям. Был и в центре на Сухой. Если что-то и помогало, то потом проблемы снова ко мне возвращались.

Я решил создать курсы для заикающихся, ведь заикание имеет в основе психологическую подоплеку. Заикание еще сравнивают с айсбергом: на вершине — проблемы речи, собственно заикание, а в глубине — те проблемы, которые и мешают нормально говорить. И чтобы решать эти проблемы «на глубине», надо выходить из своей привычной картины мира, нужно начать обсуждать проблему, понять ее. Два с половиной года назад, в январе, я и организовал такую группу поддержки. Придумал все не я сам — прочитал, что подобные группы уже не один десяток лет существуют по всему миру. В книге американца Джона Харрисона «Переосмысление заикания» я прочел, как создать такую группу: у него очень хорошо и подробно расписано, что делать, ведь автор сам заикался. Я почитал, вдохновился, меня какая-то муха укусила — я взял и создал это дело.

Фото со страницы ораторского клуба «Я говорю свободно!» (группа Вконтакте)

— Приходилось ли сталкиваться с дискриминацией из-за заикания?

— Был у меня такой случай. Я устраивался работать специалистом по общению с торговыми агентами: надо было каждый день с ними беседовать и потом оформлять заказы. Я пришел на собеседование и сразу же сказал: да, я все понимаю, на этой должности мне придется много говорить. Но я сознательно иду сюда, чтобы преодолеть свои страхи и свое заикание. Мне ответили: все нормально, не парься. И я работал две недели на испытательном сроке, разговаривал много по телефону и даже сам дискомфорта не ощущал. Как-то днем меня вызвали и сказали, что один агент сильно недоволен — я и медленный, и заикаюсь, а ему надо все быстро. И, мол, нам надо расстаться. Иногда такая дискриминация доходит до абсурда. Я по специальности — звукорежиссер. И вот я искал работу, связанную со звуком. Мне позвонили с какой-то радиостанции, я рассказал про свой опыт, знания, квалификацию, и вроде меня хотели взять. Потом я — бац! — и начал заикаться. И на том конце провода сразу говорят: «А нет, знаете, вы нам не подходите». Я переспрашиваю: но почему же? А мне отвечают: мол, вы много будете общаться с ведущими, это будет мешать. Но ведь я звукорежиссер, то есть буду в основном «общаться» с оборудованием. Но нет, отказали окончательно.

— А можно ли избавиться от заикания полностью?

— В принципе, можно. По крайней мере, есть немало людей, которые раньше во время разговора чуть ли не в ступор впадали, а сейчас лишь немного запинаются. Но надо понимать, что заикание — это проблема, которая проявляется лишь в социуме, при коммуникации. Когда я говорю сам с собою, с детьми или с животными — я не заикаюсь. А если надо побеседовать со взрослым человеком, начинаются проблемы. Если я разговариваю с человеком, которого уважаю, то и речь моя протекает свободнее. И когда я сам ощущаю свою значимость, тоже говорю ровнее.

Врачи называют заикание болезнью, но мне кажется, что это от бессилия. Проще назвать что-то болезнью, чем разбираться, почему это происходит. Болезнь не исчезает в зависимости от того, с кем я разговариваю — со своим сверстником Васей или с котом. Если я плохо вижу, то я не прозрею только потому, что нахожусь в комнате один. Если бы заикание было болезнью, она проявлялась бы одинаково в любой ситуации.

Такие группы поддержки, как наша, ставят целью как можно больше тренироваться в общении и даже перепрограммировать свои негативные эмоции, связанные с общением, на позитивные. Когда мы заикаемся, то в нас заикается какой-то внутренний ребенок: ведь в большинстве своем люди начинают заикаться еще в детстве. И это детское восприятие в нас остается. Механизм такой: мне надо побеседовать — но это для меня опасность. И мозг подает команду: ага, сейчас будет опасность, готовься — и человек начинает еще больше зажиматься. Поэтому надо приучить мозг к тому, что разговаривать — это классно, это никакая не опасность. И, как следствие, речь начинает выравниваться. Ведь разговаривать так здорово!

Фото со страницы героя Вконтакте

Мы практикуем и публичные выступления, и все, что так или иначе связано с навыком коммуникации. Новый цикл занятий, который мы запустили с конца апреля, отличается иным подходом по сравнению с прошлыми занятиями. Раньше они проводились в формате простых встреч: люди приходили, знакомились и в следующий раз могли уже не прийти. А сейчас мы постарались сделать так, чтобы тех, кто к нам пришел один раз, зацепить, удержать; чтобы они вместе с нами достигли определенных результатов. Мы будем звонить людям, будем ходить на улицы и знакомиться, будем выступать публично. И после всего этого уже не будем такими как прежде.

— Есть ли у вас в клубе люди, которые значительно улучшили свою речь после посещения занятий?

— Да. Это я сам.

Валентин Морозов: «Чтобы перестать заикаться, ушел в лес с палаткой и несколько дней молчал»

Валентин Морозов, заикание очень сильное. Фото со страницы героя Вконтакте

«Дело в том, что наш Горбушкин заикался. С самого первого класса. И он не как-нибудь скромненько так заикался, нет, он был чемпионом заикания. Горбушка был неслыханный трехступенчатый заика. Прежде чем заговорить, он сначала как будто чего-то запевал потихоньку: „А-а-а-а-а-а-а“. А потом вдруг сразу он переходил на вторую ступеньку и начинал говорить первый слог нужного слова». Виктор Драгунский, «Денискины рассказы»

— В детстве зимой я провалился под лед на реке и сильно испугался. Но сразу после этого заикание не проявилось. Первые признаки, маленькие запиночки, начались у меня где-то через год, лет с шести. Был период, когда я не обращал на это внимания, наверное, класса до пятого. С третьего по пятый классы я даже участвовал в школьных спектаклях. А потом пошло ухудшение, с каждым годом становилось все хуже и хуже.

В школе учителя и одноклассники относились ко мне прекрасно, я не чувствовал себе лишним и ущербным. С тех пор, как моя речь покатилась по наклонной, вызывать на устные ответы меня стали все реже и реже. Постепенно к старшим классам я почти полностью перешел на письменную форму ответов. Как я убедился на собственном опыте, это был неправильный ход. Потому что, давая себе слабину в чем-то, уходя от ответственности, ты не развиваешься, так и остаешься в своем тесном, ограниченном мирке.

Фото со страницы ораторского клуба «Я говорю свободно!» (группа Вконтакте)

Выпускные экзамены я сдавал письменно. На одном из устных экзаменов меня попробовали было спросить — я вышел. Так сильно волновался, что не смог даже закончить первое предложение. После школы я решил поступать в БГУИР, потому что там все экзамены были письменными. Это был мой сознательный выбор, хотя изначально я думал идти в Академию Искусств на дизайн и архитектуру: мне больше по душе творческие специальности.

В университете речь была на стабильно плохом уровне. Преподаватели были более требовательными. Там, где надо было отвечать устно, мне не делали никаких поблажек. Я старался отвечать вместе со всеми. И только если видели, что у меня совсем никак не получается, тогда уж разрешали письменно. А вот на иностранном, например, важно еще и произношение. Но так как я не особо часто отвечал устно, то мне в итоге ставили не «отлично», а «хорошо». Хотя немецкий я знал прекрасно — и грамматику, и произношение.

Первую работу я нашел по рекомендации друга. Он заранее объяснил работодателю, что у меня есть проблема с речью, и тот отнесся к этому с пониманием. Так я и устроился. А вообще, конечно, с дискриминацией сталкивался довольно часто, даже при собеседованиях на технические специальности, где говорить особо не нужно. Сейчас мне 35, и я работаю системным администратором.

Я пытался что-то сделать, чтобы избавиться от своего недостатка, самостоятельно над собой работал, но ощутимых результатов это не приносило. Стоило мне начать общаться публично — все эти наработки рушились как карточный домик. Моей ошибкой, наверное, было то, что я пытался самостоятельно справиться с этой проблемой. После каждой такой попытки мой настрой и вера в себя опускались ниже плинтуса. Был даже период, когда я на несколько дней вообще обрубил все контакты с обществом и ушел в лес с рюкзаком за плечами, жил в палатке на берегу реки. И тоже работал над собой. Я понял, если не пойду навстречу собственному страху, не сдвинусь с мертвой точки.

— Какие методы ты испробовал, пока жил в лесу? Пел и разговаривал сам с собой?

— Нет, я соблюдал режим полнейшего молчания. Делал дыхательные упражнения, практиковал самовнушения, медитации, физические упражнения для разрядки. То есть я жил иллюзиями, что смогу перемолоть эту проблему в себе самостоятельно, без рисков, без коммуникации.

— Ты заикаешься уже без малого 30 лет, и, несмотря на годы тренировок, тебе все еще нелегко разговаривать с другими людьми. Каким ты видишь свой дальнейший путь по избавлению от заикания?

— С тех пор, как я стал участвовать в жизни клуба «Я говорю свободно», вижу, что добился некоторого прогресса. Сейчас публичные выступления или общение в общественном месте не вызывают у меня такого дикого стресса и «зажатия», скованности, как это было года три-четыре назад. Конечно, мне нужно еще поработать над технической составляющей речи — над темпом, дыханием, артикуляцией. Один из самых важных способов достижения цели — публичные выступления, самоанализ и умение сделать правильные выводы.

Фото со страницы ораторского клуба «Я говорю свободно!» (группа Вконтакте)

Я понимаю, что полностью избавиться от заикания мне будет сложно. Но пока такой цели я и не ставлю. Для меня сейчас важно общаться на приемлемом для себя уровне. Пусть временами будут маленькие «спотыкалочки», но чтобы меня это абсолютно не волновало, и чтобы я мог свободно донести свою мысль всегда и везде. Я верю, что смогу этого добиться, потому что без веры эта работа была бы бессмысленной.

…Как отмечала Наталья Абакумова, все заикающиеся — терпеливые слушатели и не менее терпеливые рассказчики, уж если взялся держать речь — надо довести ее до конца. В конце интервью Валентин признался, что, пожалуй, впервые за много лет так много разговаривал без перерыва. Ребята из клуба испытали разные методики и способы борьбы с заиканием. Кому-то больше подходят дыхательные упражнения, кому-то — аутотренинг. Но все они постепенно пришли к выводу: чтобы говорить свободно, нужно, прежде всего, говорить.

* Клуб работает при поддержке организации народного образования «Актыўным быць файна».

Истории

«Отворачиваются даже друзья». Пять минчан показали, как возвращаются к жизни после психбольниц

Помогаем проекту Клубный дом
Собрано 7660 из 29 300 рублей
Истории

Оптимист. 10-летний мальчик из Слуцка скрывает от всех, что он слепой

Истории

«10 лет участвовал в задержаниях. Больше не хочу». Бывший ОМОНовец рассказал, почему белорусов спасет только солидарность

Истории

Айтишница из Линово. Как живет и работает девушка, которую не может вылечить ни один врач

Помогаем проекту Фонд «Геном»
Собрано 29 876 из 47 700 рублей
Истории

Как выживают люди, которым государство отказало в пенсии

Истории

Домик у озера. Как минский архитектор Галина Боярина помогает сиротам искать смысл жизни

Помогаем проекту Детская агроусадьба «Отрада»
Собрано 4573 из 4500 рублей
Истории

Кому руку? Минский программист создает бесплатные протезы для нуждающихся

Истории

Как «белорусский Хокинг» научил парализованного парня из Минска управлять компьютером без рук

Помогаем проекту Патронажная помощь «Шаг навстречу»
Собрано 25 632 из 20 000 рублей
Истории

Выживший. Как парень с последней стадией рака удивил онкологов

Истории

«Государство всё время наказывает». Как сироте Богдану запретили тратить деньги

Помогаем проекту Детская агроусадьба «Отрада»
Собрано 4573 из 4500 рублей