Герои

Человек-революция. Как Саша Авдевич разбился на байке и избавился от всех ограничений

До 26 лет Саша Авдевич из Лиды был обычным, вполне здоровым парнем. Окончив столичный университет, получил диплом айтишника и остался работать в Минске. Был влюблен в свою девушку, обожал тусовки, скорость, мотоциклы — думал, так будет всегда. Однажды Саша мчался на байке и врезался в столб. Жизнь будто остановилась: реанимация, два года в постели, инвалидная коляска, предательство друзей и девушки, мысли о суициде. Сейчас Саше 31 год. Это уверенный в себе харизмат с невероятно позитивной энергетикой. Помимо прочего, еще и авантюрист: 86 дней путешествовал по Западной Европе на ручном велосипеде. Саша настолько активный, что назвать его инвалидом язык не поворачивается. Он убежден, что каждый человек с ограниченными возможностями может жить интересно и насыщенно, и «безбарьерка» тут вовсе ни при чем — всё зависит только от самого человека. 

В Международный день борьбы за права инвалидов, который отмечается 5 мая, автор «Имен» Наталья Пригодич пообщалась с Сашей о его личной жизни, о любви и предательстве, об отношении к слову «инвалид», о его путешествии по Европе на хендбайке и о том, что делать, чтобы «невидимые» люди стали чаще выходить за пределы четырех стен, в которых проходит вся их жизнь.

Сейчас Саша работает в крупной компании, которая занимается авиаперелетами — делает там социальные проекты. Еще создал и возглавил в Лиде межрайонную организацию общественного объединения «РАИК», участвует в шоу «Город», устраивает вечеринки для колясочников, ведет блог на YouTube, показывая на собственном примере, что барьеры — в головах у людей. И это далеко не всё — Саша постоянно чем-то удивляет.

«В реанимации мне снилось, будто я — в метро, там лежат больные люди и смотрят на меня, а я тоже лежу сломанный такой и думаю: ну, чувак, ты попал!»

— Саша, столько статей про тебя написано, что по ним можно составить представление о тебе. Но меня больше интересует, как бы ты сам охарактеризовал себя.

— Для меня это очень сложно — я самокритичен (пауза), а можно пропустить этот вопрос? Возможно, мы к нему вернемся потом.

Саша Авдевич открыл в Лиде реабилитационный тренажерный зал для инвалидов, где они могут заниматься бесплатно. Пожертвовал свои деньги, собранные на покупку трехколесного байка, на лечение незнакомого мальчика. И это далеко не всё, что он делает для других.

—  Когда твоя жизнь кардинально изменилась, тебе было всего 26. Читала, что ты сначала думал о суициде. Что угнетало тогда, почему казалось, что у твоей жизни не может быть продолжения?

— Угнетал конкретный образ инвалида, который был сформирован в моем представлении еще с детства.  Я тогда думал примерно так: если у тебя какая-то приобретенная инвалидность — это что-то вроде проблемы, с которой сталкивается владелец новой машины, когда у нее вдруг отваливается ручка или зеркало. Внутренний перфекционизм этого человека страдает настолько, что ему кажется: блин, а как же я теперь буду ездить? У меня была такая же проблема — я переживал не из-за того, что мне физически больно, а потому что это эстетически некрасиво. В новом состоянии я чувствовал себя некомфортно, думал, что никому не нравится смотреть на таких, как я.

Понимаешь, если бы у меня на то время было восприятие, что инвалиды — это какие-то другие чуваки, но их жизнь не менее интересна, чем моя прежняя жизнь, я бы не попал в ловушку своего восприятия, не чувствовал бы себя таким ущербным. Тем более, что два первых года после травмы я просто лежал и за мной ухаживали. Потому, как только разрешили вставать с постели, хотел скорее научиться садиться в коляску, самостоятельно умываться, одеваться.

«У меня была такая проблема — я переживал не из-за того, что мне физически больно, а потому что это эстетически некрасиво. В новом состоянии я чувствовал себя некомфортно,  думал, что никому не нравится смотреть на таких, как я», — вспоминает Саша. Фото: Василий Бартлов

— Ты помнишь, что снилось тебе тогда?

—  Больше всего запомнились странные сны, которые я видел в реанимации, там половину времени я провел под наркозом — наверное, поэтому. Снилось, будто еду в метро, а там лежат больные люди и смотрят на меня. Я тоже лежу сломанный такой и думаю: ну, чувак, ты попал! Еще запомнил такой сон: лежу я в какой-то глухой деревне и понимаю, здесь никогда ничего не будет предназначено для инвалидов. Сначала лежу на каком-то сене, потом — в доме, где печка палится, какой-то деревенский фельдшер ходит и смотрит на меня, наблюдает за мной. А я лежу и понимаю: вот это ж*па!  

— Наверное, ты пережил сильнешее потрясение, когда узнал от врачей, что не сможешь ходить?

— Я — айтишник, быстро всё понимаю. Сам узнал об этом. Как только открыл глаза, спросил у врачей, какой у меня диагноз. Погуглил, прочел всё в интернете и сразу всё понял. Продолжал лечиться, понимая уже, что со мной произошло. Поэтому слова врача не были для меня каким-то открытием. Всю информацию я получал из интернета.

Вот тебе еще одна ситуация. Когда я лежал в реанимации, меня переворачивали постоянно, и я испытывал боль, потому что ребра сломаны, но понимал, что это делают для того, чтобы не появились пролежни. Проделывая эту процедуру, мне под спину подкладывали какие-то мешочки по бабушкиным советам. Короче, стал я гуглить, смотрю — нужен специальный матрас. Я тут же спросил: «А какого черта я лежу не на противопролежневом матрасе?» А они, знаешь, что говорят? «У нас были такие матрасы, но они испортились». Прикинь? Значит, говорю, у меня пролежни будут, почему вы не сказали об этом моим родителям? Это был первый мой конфликт в больнице — моя информированность оказалась в разы больше, чем информированность медработников.

Родители сразу же поехали в Брест, только там им удалось найти такой матрас, отец привез его в больницу. Я был единственным чуваком, который лежит на таком матрасе — у всех остальных были пролежни. Когда выписался, подарил его лидской больнице. Надеюсь, его там используют по назначению и всем остальным купили такие же матрасы. Пролежни — это вам не шутка, если они  появятся, потом долго бороться придется — они реально год заживают,  у некоторых даже кости гниют. 

— И всё же возвращаюсь к своему вопросу. Когда ты прочел в Интернете, чем чреват твой диагноз, тебя эта информация поразила или воспринял ее отстраненно, как если бы это происходит не с тобой?

— Ну то, что не буду ходить, знаешь, оно и не верится до конца. Меня больше парило не то, что я не буду ходить — я свое физическое состояние воспринимаю как какой-то, наверное, квест. Просто тогда я еще не успел на себя надеть образ колясочника. Поначалу не было страшно, потому что не было никакого опыта и даже истории какой-то, связанной с таким опытом. А вот когда уже начал примерять на себя опыт человека, который передвигается в инвалидной коляске, тогда стало страшновато.  Именно тогда я стал меняться и все это начали замечать: колясочник — это уже все, переход в другую категорию, в которую я как бы не очень хочу.  

«Я думал, что моя компания меня заберет, я буду продолжать с ними тусоваться пусть даже на коляске но это было реальной ошибкой»

— Тебе в тот момент нужна была какая-то моральная поддержка — чьи-то слова, аргументы, советы?

— Больше всего я нуждался в поддержке друзей. До травмы я в Минске работал. Мы с друзьями снимали квартиру,  тусовались, никто семью не заводил, всем было весело, прикольно. Я зарабатывал деньги, все было классно — такой образ жизни у меня был. После травмы я думал, что моя компания заберет меня, и я буду просто в другом качестве продолжать с ними тусоваться, пусть даже на коляске — вот так я себе всё это представлял. Думал, что в Лиде я временно, пока прохожу лечение, а потом снова вернусь в Минск, к своим ребятам, к девушке. Но это было реальной ошибкой. Оказывается, эти люди, во-первых, были не готовы ко всему этому, во-вторых, даже не приезжали ко мне в Лиду, чтобы хотя бы навестить, разве что один-два раза в самом начале. Больше всего я пострадал именно от этого — от предательства. После этого мысленно выстроил свое дальнейшее будущее: пофиг, буду заниматься компьютерами, еще чем-то, зато потом меня никто не бросит.

Больше всего Саша Авдевич пострадал от предательства друзей: «После этого я мысленно выстроил свое дальнейшее будущее:. Пофиг, буду заниматься компьютерами, еще чем-то, зато потом меня никто не бросит».

— С «друзьями» все понятно, а с девушкой тоже история на этом закончилась?

— Мы с ней повстречались еще немного. Ну да, в принципе, это было начало конца. И как бы кто ни оправдывался, расстались мы конкретно из-за того, что я стал инвалидом. Скажу тебе честно, на нее и на друзей я не держу зла. Вполне возможно, сам поступил бы так же. Я долго думал, почему так произошло? И понял: просто этим ребятам не встречался раньше чувак-колясочник, который стал, например, популярным телеведущим или который ездит на Ferrari. Если бы не было предательства, возможно, я стал бы не тем, кем являюсь, а так мне приходилось доказывать всем, что колясочник — это не так уж мрачно и страшно. Разве не прикольно, что я встречаюсь теперь с бывшими друзьями в каком-нибудь клубе, куда они приходят отдохнуть, а я там выступаю в качестве организатора вечеринки. В общем, всё весело (смеется).

— А сейчас как складывается твоя личная жизнь? В одном из интервью ты говорил, что встретил свою любовь в Гамбурге и после путешествия собирался лететь на встречу с ней.

— Да, встретил. Слетал уже к ней. И не один раз. Юля, так зовут мою девушку, тоже ко мне прилетала. Она сама минчанка, в Гамбурге закончила универ, работает там сейчас. Мы общаемся, у нас любовь, вот собираемся вместе полететь в Австрию. Юля — умная и красивая девушка, лучшая в мире. Она и есть моя личная жизнь (улыбается).

«Юля — умная и красивая девушка, лучшая в мире. Она и есть моя личная жизнь», — говорит Саша.

— У меня сложилось впечатление, что после травмы ты стал другим человеком. Хотя бы потому, что стал замечать такие мелочи, мимо которых многие  проходят, не обращая внимания. К примеру, ты пишешь в фейсбуке, что на банкоматах есть шрифт Брайля или отмечаешь, как обустроены дороги в разных городах — в Минске, Лиде, Бобруйске — высокие бордюры, отсутствие пандусов и так далее. Вряд ли тебе было дело до всего этого, когда ты был здоров, или я ошибаюсь?

— Так и есть. Я в то время, может, и видел всего два-три раза человека на коляске, но уж точно ни разу не общался с такими людьми. И еще меньше обращал внимание на слепых и глухих… Все эти штуки — звуковые сигналы светофоров или тактильные штуки для незрячих  — были вообще не из моего мира. И это нормально. Просто в один момент я столкнулся с другой жизнью и начал жить по ее правилам.

 «Это была авантюра. Я не расписывал свой маршрут заранее. Просыпаясь, не знал, в каком направлении поеду дальше»

 — Когда ты решился на такую невероятную авантюру — в одиночку на велосипеде по всей Европе, понимал, что рискуешь жизнью?

— Ой, ну почему именно «рискуешь»? В чем здесь риск?

— Как в чем? Едешь один, по неизвестным дорогам и трассам. Ты же не просто сел на велодорожку, ведущую в Западную Европу, и погнал по ней без всяких препятствий.

— Если бы я поехал на байке через пустыню и знал бы, что впереди 300 км песка, при этом у меня немного воды — вот тогда стоял бы вопрос, вынесу я это или нет. Вот где был бы реальный риск. А так через 50-100 км — люди, все они нормальные ребята и процентах в 80, обращаясь к ним, я мог рассчитывать на любую помощь. Тут вопрос не в риске, а в том — делаешь ты это или стоишь в уголочке и думаешь: я попал в беду. 

— Были у тебя такие моменты во время путешествия, когда ты хотя бы на минуту пожалел об этой авантюре?

— Конечно, были. Но даже не пожалел, просто встречались временные трудности. Когда, допустим, спал в палатке в лесу под проливным дождем. Я понимаю, что три часа ночи, льет дождь, все мокрое, сам я тоже вымок до нитки, уже не усну, при этом ничего предпринять нельзя — окраина какой-то трассы в Дании. Сложности, когда нет комфортных условий для ночлега. Когда ты в движении, всегда можно увидеть остановку или дерево, под которым можно спрятаться — в таких случаях я одевал дождевик и продолжать путь дальше. Больше всего я боялся серьезной поломки по дороге, но такого, к счастью, не произошло.  

Привал. Можно отдохнуть, подкрепиться — и снова в путь. Всего Саша провел в дороге 86 дней.

— Интересно, как в Западной Европе на тебя реагировали водители на трассе?

— Как? Недовольны были, конечно. Хотели, чтобы я съехал на велодорожку. Но мне по велодорожкам не всегда комфортно было передвигаться: на моем байке нет амортизаторов — вся поклажа начинала растряхиваться, коляска соскакивать, падать. Чтобы все это собрать, нужно потратить полдня, а у меня много других задач — найти где поесть, зарядить телефон, переночевать.  

— Сколько километров ты проехал во время своего путешествия? Сколько стран посетил?

— Больше трех тысяч километров. Сразу подсчитывал километраж, потом заряд батарейки закончился и сбойнул электронный счетчик, ну и перестал вести счет. Всего в пути провел 86 дней, побывал в 13 странах. Это была чистой воды авантюра. Я не расписывал свой маршрут заранее. Я даже не знал каждый день, в каком направлении поеду — ехал чисто по советам людей, которые мне писали в фейсбуке.

В дальнюю дорогу при полной экипировке.

— С какой страной у тебя связаны самые крутые воспоминания?

— С Францией. Это было в Париже. На мосту через Сену собралось много незнакомых девчонок и ребят, которые пришли на встречу со мной. Они принесли всякой еды, сладостей, вина, пива — всего-всего. Устроили мне настоящий праздник. В тот день у них назначили нового генерала жандармерии. Это у них высший военный чин, типа как у нас генералиссимус. Этот мужик отмечал свое назначение, проходил мимо нас с кучей охраны, а тут сидит компания, грубо говоря, бухает, орет. Увидели его: «О, товарищ генерал, вот — вояжер, белоруссо», он подошел, мы с ним поговорили, пофоткались — этот снимок в газеты потом попал. Я не представляю, чтобы в Беларуси я имел честь сфоткаться с генералиссимусом. Это из области ирреального — если бы и обратился к нему с такой просьбой, меня сразу бы в автозак поместили. А тут такая штука, понимаешь? Это совсем другой мир. И я обалдел от этого всего. Францию я хорошо прошел, много друзей там встретил.

Париж. Саша Авдевич с генералом жандармерии. Этот снимок попал во французские газеты.

— А какой самый неприятный момент в твоем фантастическом квесте?

— В Германии я потерял документы, телефон — поясную сумку, в которой все это лежало. Тронулся и забыл ее на земле. Проехал километра три, хотел телефон взять, смотрю — нету. Подумал — вот это всё. Конкретно испугался. Дорога была такой, что не развернуться, две полосы. Но я все же начал делать разворот и тут меня обгоняет бус, бибикает — смотрю, показывают мою сумочку. Стало так легко сразу!

— Ты сейчас поддерживаешь отношения с людьми, с которыми встречался в разных странах?

— Конечно. Причем, с удовольствием. Ко мне в гости две девчонки приезжали  — из Португалии и Нидерландов. Со всеми своими новыми друзьями я активно переписываюсь, а с ребятами из Франции созваниваюсь. Им интересно, что здесь происходит, мне интересно, что — там. Чувствуешь себя уже более осведомленным, интернациональным, потому что стал уже участником какой-то мировой движухи.

Активного белоруса знают теперь не только в нашей стране. Во время путешествия по Европе он давал интервью изданиям Голландии, Португалии, Бельгии, Франции. Позже в его честь в Стамбуле (Турция) прошел веломарафон (на снимке).

— Саша, а как в Европе обстоят дела с безбарьерной средой? Большая разница с Беларусью в этом плане?

— Давай сразу уточним, что я рассуждаю только с позиции велосипедиста, который не передвигался  по городской инфраструктуре. В этом плане Дания, Голландия —  все идеально, в Бельгии уже похуже, но тоже можно причислить к этим странам. Просто я проезжал на хендбайке города в этих странах и понимал, что еду быстрее, чем кто-то на автомобиле — быстро, комфортно, никаких бордюров  и других головняков.

«Сделай сейчас безбарьерные условия, и я не думаю, что все колясочники социализируются и начнут жить на всю катушку»

—  Может, появились какие-то идеи по «безбарьерке», которые ты хотел бы реализовать в Беларуси?

—  Нет. Знаешь, у меня появилась, скорее, идея информационной стратегии. Мне кажется, это актуальнее, чем безбарьерка. На самом деле не в ней проблема. Барьеры — в головах у людей. Я уверен, что сделай сейчас всем ребятам с инвалидностью супер условия и я не думаю, что все прямо социализируются и начнут жить на всю катушку. В Лиде мы сделали много таких шагов. Инклюзивный кинотеатр, например, там прекрасная безбарьерка — просто приедь. Но я понял, что не в этом дело, нужно мотивировать людей выезжать из своих домов. Поверь, не барьеры их останавливают.

Барьеры внутри человека, убежден Саша. Всей своей жизнью он доказывает, что нет ничего невозможного.

- После увиденного во время путешествия у тебя не возникло желания переехать жить в какую-нибудь более развитую страну?

— Знаешь, чтобы жить в такой стране, нужно четко знать, чем ты там будешь  заниматься. На данный момент я вижу, что могу многое сделать у себя в Беларуси, в частности, в Лиде, — во всяком случае, чувствую свой потенциал в этом плане. Вообще считаю, что все люди должны пожить в разных местах для того, чтобы многое понять. Если ты политик или президент, извини, тебе придется жить здесь, а все остальные достаточно свободны для того, чтобы отведенное время прожить так, чтобы развиться до максимального уровня, а не прирасти к какому-то одному месту, врастая в него корнями. Хотя кому как, наверное.

— Ты космополит, Саша?

— Да. Я смеюсь с границ и с того, что мы платим за разрешение их пересекать. Как такое может быть? Что это за фигня такая? Какие 60 евро? Какой консульский взнос? Зачем мне, чтобы купить билет в Америку, доказывать кому-то, что я не убийца, не наркоман, не подонок. Выходит, что все в визовом центре или в посольстве считают тебя изначально плохим человеком. Получается, всю страну считают мегаплохой — просто злыдни какие-то, которые могут попасть в их страну только после того, как лично придут в посольство и докажут формально, что имеют право на въезд. Разве не абсурд?

— Несмотря на то, что ты считаешь себя космополитом, своим проектам даешь названия на мове: «Не губляйся. Паспрабуй!», «Асабістая рэвалюцыя». Почему?

— Потому что мне больше нравится звучание этих слов — иногда это более актуально, иногда более модно. Это как художник, который видит красивость в чем-то. Вот я вижу в данном случае красивость в мове. Почему нет?

— И в чем твоя «асабістая рэвалюцыя»?

— В том, что я не останавливаюсь.

Только вперед!

— Чего нам еще ожидать от неугомонного Саши Авдевича?

— Моя мечта — открыть сначала в Лиде бар, развлекательное питейное заведение, в котором весь обслуживающий персонал, в том числе, бармен и кухня, будет состоять из людей с инвалидностью. Проблема инвалидов какая? Почему они не выходят, почему не тусуются, потому что они не социализированы, они попали в свой вакуум и сидят в своем мирке, приспособились уже. Кто-то в танки играет, кто-то по интернету занимается, может кто-то пошел чуть дальше, машину ему купили, ездит где-то иногда, но все равно он ходит по своим проторенным тропам и встречаться с людьми извне для таких людей — болезненно.

Мне кажется, если бы открылась какая-то сеть заведений, в которых тусуются все вместе — здоровые, колясочники или люди с другими проблемами в плане здоровья. Посетители приходят туда не для того, чтобы поддержать людей с инвалидностью, а просто отдохнуть. Это стало бы своеобразной психологической реабилитацией и для тех людей, которые ни разу не общались с людьми с ограниченными возможностями и для самих инвалидов, которым тоже не хватает общения и которым нужно максимально насытить свое информационное пространство людьми извне. То есть хотел бы заняться социальным предпринимательством.

«Неприятно, когда люди не хотят с тобой общаться и как-то сторонятся. Но до дискриминации не доходило: я такой наглый, что какого-нибудь подонка сам, скорее, дискриминировал бы»

— Многие абсолютно здоровые люди живут на одном месте, работают на одной работе. Что, по-твоему, останавливает их жить активно, как думаешь?

— Думаю, воспитание. Погрешность в информационной среде, в которой они выросли. Людям свойственно подстраиваться под общие тенденции в разных проявлениях, которые происходят вокруг них. Кому-то не хватает энергии выпрыгнуть чуть дальше, кому-то — денег. Думаю, у таких людей, если бы они жили в стране клоунов, одеваться непестро не получилось бы. Что тут говорить, прокачивать их надо.

— Что ты имеешь ввиду под «прокачиванием»?

— Образованность, информированность.

Фото: Анастасия Шатская

— Ты встречался с героем журнала «Имена» Александром Макарчуком, помог ему исполнить давнее желание — побывать на концерте группы Epiса. Какое впечатление он произвел на тебя?

— У Саши довольно серьезная травма. Ситуация — хуже не придумаешь. Он на меня произвел впечатление как человек, который не теряется даже в самой плохой ситуации. Как раз в его случае единственное, что остается — это быть максимально прокачанным разговорчивым чуваком. Он должен просто не замолкать — должен знать всё. Должен быть своим умом, своим языком — это единственное, что у него осталось. Он молодчага — использует программу речевого управления компом. Макарчук один из первых понял, как это работает, более того, всячески пробивает и лоббирует эту тему. Я увидел в нем человека, который понял, что нужно делать. Он реально крут, что тут еще скажешь.

— Прости, но не могу не спросить. Тебя не напрягает слово «инвалид»?

— Еще как напрягает! Оно у всех нас еще с детства вызывает какие-то негативные ассоциации —  какой-то печальный, блин, человек, которого нужно жалеть, которому нужно помогать. Но со временем я дошел до такого уровня понимания, что это всего лишь слово —  как «стул», «камень» или другие. Проблема не в слове. Хотя у меня есть теория о том, что менять сознание общества надо всё же со слова.

— То есть?

— Если мы хотим поменять само понятие, отношение к инвалидам, я бы начал с того, что придумал бы для них другое название. Точнее, уже придумал — я бы называл людей с ограниченными возможностями одним коротким и легко запоминающимся словом — нАви (делает ударение на первом слоге). После этого насыщал бы все информационное пространство тем, что нави работают, нави классно выглядят, нави катаются по безбарьерной среде — то есть я хотел бы лоббировать новое слово для такой категории людей и максимально его прокачивать. И это понятие заякорилось бы уже в следующем поколении. А может, даже и не в следующем, а в этом. Всё зависит от того, насколько сильным в информационном плане будет этот посыл.

Простой парень из Лиды знаком теперь со знаменитостями, среди которых историк моды Александр Васильев, мим и клоун Вячеслав Полунин (на снимке) и другие.

— Ты считаешь, что одно слово способно изменить сознание, укоренившееся столетиями в нашем обществе?

— Да, я в этом уверен. Слово — оно как бы ничего не значит само по себе, но в то же время значит очень много.  Ты ж в курсе, наверное, что буквально invalid  — это «недействительный», неприятное слово даже на английском или для тех, кто понимает латинские корни. In — это отрицательная приставка, valid — это действительный.

«Если мы хотим изменить отношение к инвалидам, нужно начинать со слова. Я придумал новое слово  — нави. Нави — это, прежде всего, человек. Он живет среди людей. Нави никогда не стесняется, что он Нави»

— Да уж, печально. К сожалению, многие не зная даже таких тонкостей, воспринимают слово «инвалид» как исключительно негативное. А что означает «нави»?

— Да не знаю, просто слово нравится мне на слух. Прежде всего, надо определиться кто такой Нави, как имя нарицательное. Нави — это ни в коем случае ни «дизэйблэд», ни «хэндикап», ни инвалид и уж точно ни человек с ограничениями. Нави — это, прежде всего, человек. Но человек, который всегда находится в движении, в поиске самого себя. Нави всегда в режиме апгрейда, Нави всегда стремится самосовершенствоваться. Но это не значит, что ему не присущи обычные человеческие качества. И он вовсе не стремится стать сверхчеловеком. Нави не видит проблем в плохих дорогах и с доступностью среды. У Нави нет определенной зоны комфорта, если только это не зона, которая ему постоянно приносит прибыль. Понятие прибыли у Нави абсолютно метафорично и совершенно не всегда означает материальные ценности. Нави уверен, что он абсолютный и полноправный член общества. У Нави практически всегда есть отношения в обществе. Он не стремится к уникальному одиночеству, за которым можно спрятаться. Нави живет среди людей и ему это нравится. Нави никогда не стесняется, что он Нави.

 Саша предлагает заменить слово «инвалид» на «нави».  Говорит, что это не просто слово. Это целая философия. Фото: Григорий Лившиц

— Ого! Очень красиво. Получается, Нави — это целая философия?

— Именно.

— Ты испытывал на себе когда-нибудь дискриминацию в Беларуси или в других странах?

— Дискриминацию не испытывал, неприязнь — да, было такое. Я чувствовал, что люди не хотят с тобой общаться и как-то сторонятся. Ну, а чтобы дискриминацию (задумался), я такой наглый, что  быстрее сам дискриминировал бы какого-нибудь подонка. Такой дискриминации, чтобы там уже, капец, как я пострадал от нее, честно скажу, не было и, думаю, не будет. Потому что это нереально. Если бы столкнулся с чем-то подобным, для меня эта ситуация стала бы подарком —  ага, наконец-то, давай-давай, как я тебя ждал (хохочет).

Но раз уж заговорили о дискриминации, недавно некрасивая ситуация вышла с моим другом. Он возле Лиды живет, тоже на мотоцикле разбился, но молодец — быстро оклемался. У него был свой бизнес до этого, жена, ребенок. Невзирая ни на что, после серьезной травмы он продолжил заниматься бизнесом, не забил на это все. И жена от него не ушла. Сам за собой смотрит, красиво выглядит, ездит на хорошей машине. Поехал он с женой в Минск потусоваться. Сходили в один ночной клуб,  потом пехали в другой — Rich Cat, но его туда не пустили, потому что он колясочник. Если бы не пустили жалкого чувака на коляске в это суперпафосное заведение, я бы еще кое-как попытался бы их понять, но у этого реально все хорошо — с бизнесом, деньгами, семьей. Я бы хотел, чтобы такого у нас не было, вот таких нелепых разделений в головах у охранников или администраций клубов — нельзя просто так поставить человека в низший ряд только потому, что он пришел в заведение не на своих двоих, а приехал на коляске.

— Саша, насколько мне известно, ты работаешь в известной крупной компании. Сложно было туда устроиться?

— Не сложно. Я замечательно устроился. Вообще могу посоветовать любому человеку на коляске, как за два дня можно решить вопрос по трудоустройству. Это очень просто.

— А если конкретнее?

— Ну, во-первых, если человек владеет компьютером, у нас есть служба 124.by. Туда набирают вообще всех, у кого дома есть комп и кто готов писать тексты, проявлять какую-то активность. Помогут и зарегистрироваться, и документы получить, и трудовую заполнить — без проблем.

Давай расскажу еще один пример трудоустройства колясочника у нас в Лиде. Парень окончил универ, жил на окраине Лиды, в квартире на 4-м этаже. В доме нет лифта, потому приходилось подрабатывать где-то. Я познакомил его с ребятами из нашей телерадиокомпании, они забрали его к себе — их сайтом заниматься. Так как ему было сложно ездить на работу, нашли ему в центре города общагу с доступной средой, недалеко от работы и теперь человек, который думал, что это вообще нереально, ездит туда сам и живет в общежитии самостоятельно. Это пример для всех, кто хочет идти тем же путем.

К тому же есть же еще такая штука. Если руководитель предприятия берет на работу человека с инвалидностью, он вправе назвать это трудовой реабилитацией и в течение года предприятие не будет платить ему зарплату, ее будет выплачивать фонд соцзащиты. Кстати, многие этим пользуются. 

— Когда я была в Германии, поразило количество  колясочников на улицах городов. Там это привычное явление. Что нужно делать государству и обществу здесь, в Беларуси, чтобы люди с ограниченными возможностями чувствовали себя полноправными гражданами и жили так же активно?

— Мне кажется, что тут должно делать не государство. Это должны делать сами инвалиды и общество, в котором они живут. Какой государству интерес, чтобы на улицах было много инвалидов? Мой путь такой — простецкий, возможно, он еще не для всех. Но мне кажется, что тут нужно сделать это модным. У нас люди ведутся на картинку, на всё блестящее. Возьмите инвалида колясочника и прокачайте его до  уровня Гордона или Малахова, которые ведут рейтинговые ток-шоу, и через пять лет вы не узнаете этого человека, он станет просто идеалом для людей с инвалидностью. Посадите такого чувака в парламент или еще куда-нить — и всё, все вопросы решатся.

— К слову, насчет парламента. За короткий срок ты успел сделать немало для колясчников, почему бы тебе не податься в парламентарии, чтобы уже на законодательном уровне менять ситуацию в этом плане?

— Я не в парламент хотел, думал про Лиду — баллотироваться в депутаты, чтобы отвечать за какой-то конкретный район. Да, есть такие мысли, но я еще, наверное, на данный момент не готов. Мне кажется, надо еще сделать 5-10 значимых деяний, как-то приукрасить этот мир, чтобы считать себя достойным выдвигать свою кандидатуру в депутаты.

— Ты много ездишь по разным странам и городам. У работников аэропортов  или железной дороги не бывает к тебе претензий, что ты без сопровождения?

— Не-а. Но была недавно у меня такая штука. На днях я возвращался из Даугавпилса в Минск. В Латвии есть такой подъемник, который поднимает тебя в вагон, и у нас в Беларуси, в частности, в Минске есть такой. Но у нас непросто его заказать — это супер-пупер бюрократически сложно всё. А я купил билет из Латвии домой, мне нужно было завтра ехать. Латыши связываются с Минском, сообщают, что будет колясочник у нас, а в Минске им отвечают: «Как это вы ему продали билет?» А я купил его чуть ли не за пару часов до отхода поезда. «Он же должен ехать на специальном поезде, вы что? — говорят минчане. — Не пускайте его!» А латыши отвечают: «Вы что, прикалываетесь? Сами уже там на месте решайте вопрос». Приехал я в Минск, там позвали каких-то работяг, они меня вынесли из вагона.

То есть в Беларуси, получается, меня лишают права действовать спонтанно. Говорят — мы хотим заботиться о тебе, но помни, что спонтанности не будет, ты должен предупреждать нас задолго до поездки о том, что собираешься куда-то ехать. Блин, чуваки, я вообще не хочу никого ни о чем предупреждать — у меня мысли каждую минуту меняются, как я могу знать, что буду делать через месяц? Вот это дискриминация полнейшая, я считаю.

— Странная забота. Ты давно уже вышел за пределы всех мыслимых и немыслимых рамок, а тебя по-прежнему пытаются в них загнать?

— Ага, пытаются. Но ничего у них не выйдет (смеется)

— Спасибо за откровенность, Саша. И последний вопрос. Вернее, первый, на который ты не ответил в начале нашей беседы. Как бы ты охарактеризовал себя сам?

— (после непродолжительной паузы) Нави. Прокачанный, предприимчивый Нави.

Герои

Не жизнь, а песня. Почему 22-летний рэпер из Быхова записал трек про тунеядцев

Герои

Они готовились целый год. Не умеющие ходить дети пробегут Минский полумарафон

Герои

Исчезнувший. Ликвидатор, который больше никогда не даст интервью

Герои

Как молодая белоруска помогает делать бизнес пятерым алкоголикам из Смолевичей

Герои

Богатые тоже пьют. Как богатые белорусы сначала пьют, а потом лечатся в отделении доктора Иванова

Герои

Плакали даже собаки. Воспоминания переселенцев из Донбасса

Герои

Циля и Маша. Как живут девочки, «расстрелянные» 76 лет назад

Герои

«Я не хочу расстраивать маму». Как живет Влад, у которого не сворачивается кровь

Помогаем проекту Фонд «Геном»
Собрано 29 876 из 47 700 рублей
Герои

«Парень, тебе открыты все двери». Как бизнесмены по-умному «лечат раны» детей из неблагополучных семей Минска

Помогаем проекту ИТ-курсы в детских приютах
Собрано 7491 из 7100 рублей
Герои

Четвероногие врачи. Как в Беларуси работают собаки-терапевты