Истории

«Он душил так, что следов не оставалось». Истории из минского убежища, где можно спрятаться от издевательств близких людей

Собрано 3185 из 45 170 рублей
Помочь

Прямо сейчас в минском убежище для женщин и детей, пострадавших от насилия, живут 22 человека. Им, измотанным и напуганным, было негде спрятаться, чтобы оградить себя от оскорблений, избиений и угроз уничтожения. До момента, когда они узнали про этот дом-убежище и переступили его порог. Нынешние законы, общественное мнение не на их стороне. Убежище для них — единственный шанс уберечься. Это тайное место, адрес которого вы никогда не узнаете, потому что он тщательнейшим образом скрывается. И сегодня убежищу нужна ваша помощь.

Предупреждение: материал содержит триггеры — описание ситуаций, фотографии, которые могут вызвать повторные переживания психологической травмы. Имена пострадавших вымышлены в целях безопасности, настоящие имена и фамилии известны редакции.

В Минске тысячи домов, сотни тысяч квартир, и за закрытой дверью многих из них творится то, о чем многие из нас даже не подозревают. Статистика такова: каждая третья женщина в Беларуси подвергается физическому насилию в семье. Три из четырех — хотя бы один раз испытывали одну или несколько форм насилия: психологическое, сексуальное, экономическое, физическое. В 80% случаев женщинам, которые решили подать в суд на насильников, отказали в возбуждении дела.

15 лет назад общественное объединение «Радислава» открыло в Минске первый шелтер (от английского shelter — «укрытие») — убежище для женщин и их детей, пострадавших от насилия. Это была обычная квартира, адрес которой знали лишь те, кто жил в ней. Кто-то несколько дней, кто-то месяцами. Когда у «Радиславы» заканчивались деньги, шелтер закрывался. Потом открывался снова уже по другому адресу.

То убежище, которое существует сегодня, — четвертое по счету. Оно открылось в 2013-м. За последние три года через него прошли 162 человека: 83 женщины разных возрастов (от 18 до 89 лет) и 79 их детей. Сегодня в убежище живут 22 человека.

Сюда попадают совершенно разные женщины. Матери и бабушки, которых истязали сыновья и внуки. Жены и девушки, которых насиловали, избивали, преследовали, угрожали убить их супруги и партнеры. Сестры, которых избивали и насиловали братья. Дочери и падчерицы, которые подвергались изощренному сексуальному и физическому насилию со стороны отцов, дедушек и отчимов. Беженки из других стран.

Безопасность — это когда он не знает, где я

Фотографии выполнены студенткой ECLAB рамках подготовки к выставке, затрагивающей темы насилия и запретов в обществе. Суть съемки — показать повседневный быт проживающих в убежище женщин и детей. Фото сделаны повседневным средством для снимков — обычным смартфоном. Фото: Анна Золоторевич

Секретное место

Нынешнее убежище — это коттедж c системой охраны и запасным выходом. Сюда никого из посторонних не пускают. Комнат много, и для каждой семьи предполагается отдельная, за исключением одной общей, где живут сразу несколько женщин. На межкомнатных дверях нет замков — всё ради безопасности, чтобы дверь не оказалась запертой, если вдруг потребуется срочная помощь. Есть сейф, в котором можно хранить драгоценности, деньги и документы. Кухня общая, но в каждой комнате есть холодильник.

Первое, что бросается в глаза, когда заходишь в дом, — обилие прогулочных колясок и детских игрушек, женской и детской одежды и обуви в коридоре. Всё аккуратно развешено и расставлено — каждая женщина и каждый ребенок здесь ответственно относится к месту, в котором живет. Уборка, стирка — ежедневная рутина, как и дома. Вообще при индивидуальной закрытости женщины здесь заботятся о друг друге. И о детях друг друга. Кто-то приготовит дополнительную порцию обеда и ужина, наморозит ягод следующим постоялицам. Где-то подстригут одна одну, где-то сделают макияж. Кто-то посидит с ребенком, пока его мама бегает по собеседованиям, или поможет подготовиться к встрече с органами опеки. Конечно, не бывает без конфликтов, людей-то много, у всех разное настроение, но солидарность и участие — это те два слова, которые с большего характеризуют отношения, медленно выстраивающиеся между клиентками убежища.

Им годами говорили и внушали, что они никчемные мамы, что они уродины, что они ничего из себя не представляют и никогда не справятся одни

Зачастую женщины здесь никому не доверяют. Они неразговорчивы, зажаты, у них каменные мышцы. Их годами оскорбляли. Им годами говорили и внушали, что они никчемные мамы, что они уродины, что они ничего из себя не представляют и никогда не справятся одни. Многие из них привычны и толерантны к насилию с детства. Уничтожена адекватная самооценка. Многие настолько боятся совершить ошибку, что оттого и бездействуют. Они боятся радоваться, положительные эмоции заморожены. Насилие, пережитое ими, разрушило привычный образ жизни. Их личность рассыпана на множество кусочков, мыслей чувств, эмоций.

Из разговора с проживавшей в убежище женщиной: «Апатия, трудно заставить себя выйти на улицу. Физическая слабость. Перепады настроения. Сон — любимое состояние. Ничего не хочется делать. Утром нет сил вставать. Не могу организовать свой день. Не могу вздохнуть. Тревога». Фото: Анна Золоторевич

По прозвищу «зверь»

Многие женщины обращаются за помощью в «Радиславу», пребывая в состоянии глубокой депрессии, с высоким уровнем тревоги, нарушениями сна, суицидальными мыслями, симптомами посттравматического стрессового расстройства, на исходе физических и эмоциональных сил, с внушенной агрессором негативной самооценкой и искаженным восприятием реальности. Таковы последствия  систематического  насилия, о котором женщины из убежища годами никому не рассказывали.

Анну за всю их совместную, почти десятилетнюю жизнь, муж, красавец с высшим образованием, не избил ни разу. Душил и пугал. Душил так, что не оставалось ни синячка. Пугал, что скинет с пятого этажа. Включал газовую конфорку и держал ее лицо над струящимся газом.

Анна в комнате убежища. Фото: Александр Васюкович

— Всё на страхе, чтобы показать, кто в доме хозяин, чтобы не пилила, не предъявляла претензий, чтобы не просила помощи в каких-то бытовых вопросах. Я стирала, убирала, приносила пакеты из магазина, готовила ему, приносила к дивану. Заявление в милицию? Если честно, мне надоело объяснять и оправдываться, почему я его не писала. Одна из главных причин: он душил так, что следов не оставалось, а если я начинала кричать и царапаться, то накидывал подушку, — следов не оставалось. Или когда держал над включенным газом и угрожал, о чем писать заявления? Про газ? Я же знаю, как всё работает у нас. Уходить? Уходила и не раз. Но далеко ли в нашем маленьком городе уйдешь? Он приходил на работу, позорил. Находил. Да он даже в столице, куда мы с сыном убежали, нашел, несмотря на все наши попытки замести следы.

Анна ходила к психологу и приносила мужу буклеты и брошюры с информацией о домашнем насилии, на что он реагировал так: «Ну, я же тебя не избиваю. Я же тебе сперва объясняю несколько раз, что ты не так делаешь, а когда ты всё равно продолжаешь, то мне ничего не остается, кроме как принимать меры». Когда он выпивал, то становился зверем, не осознающим, кто находится перед ним.

— Все эти годы, когда он выпивал, мы уходили из квартиры, убегали. Мы никогда не оставалась рядом с ним, когда он был пьяным. Я видела, как он поступает с другими людьми, будучи в нетрезвом состоянии. Он пил, шел на улицу и выискивал тех, кто ему не понравится: «Кому разбить е***о?». И пока с кем-нибудь не подерется, обратно не возвращался. В последнее время я стала приходить к мыслям о том, что лучше ужасный конец. Так хотелось, чтобы это всё закончилось. Всё из-за страха, напряжения. Мне постоянно надо было быть начеку, потому что он мог неожиданно пойти и выпить, а значит мне с ребенком надо было за время его отсутствия успеть собраться и покинуть квартиру. И этот момент (определить, что он пьяный) надо было всегда отслеживать.

К примеру, я услышала по телефону, что он нетрезв и направляется домой, — бежим из квартиры. Ночь ли это, день ли это, собираемся и бежим. Поехал по делам, выпил, — бежим из дому. Тревога, постоянный стресс, всегда начеку. Однажды ему не понравилось, как ребенок повесил его брюки. Потом начал обвинять десятилетнего мальчика в несамостоятельности, что тот слабо проявляет инициативу в школе. В итоге сперва побил его, а потом схватил за шею и поднял на высоту своего роста. Ребенок обделался. Я не писала заявления, ничего. Мы просто собрались, пока его не было, и убежали из города. Сейчас я подала на развод, будем с сыном как-то начинать всё с чистого листа.

Детей бил, меня бил. Маленькому однажды руку сломал

Команда убежища предоставляет женщинам услуги специалисток. Психологи помогают справиться со стрессом и пережить психологическую травму. Администратор — устроить детей в школу или в детский сад, помочь найти работу и приемлемое жилье, договориться с разными социальными службами. Адвокаты решают основные моменты, сопряженные с уходом от того, кто издевался: ведут переписку с органами МВД и прокуратуры, помогают во время развода, оформления алиментов, опеки над ребенком, раздела имущества. Услуги предоставляются бесплатно, профессионально и конфиденциально. Срок проживания оговаривается в каждом отдельном случае, но в убежище всегда стремятся предоставить максимальную помощь и столько времени, сколько пострадавшей хватит на то, чтобы взять контроль над своей жизнью в свои руки и оградиться от насилия. Клиентки подписывают соглашение о неразглашении адреса — только в этом случае сотрудницы убежища гарантируют им безопасность пребывания. Полугода обычно хватает, чтобы общими силами справиться с ситуацией, но договор на проживание можно продлить.

Карина пришла в убежище вместе с совершеннолетней дочерью. Муж 50-летней Карины не пьет, не курит, ведет здоровый образ жизни. В прошлом — профессиональный боксер, сегодня «поддерживает форму». Со слов Карины, все женщины для него «кухарки, уборщицы и няньки», а она ко всему прочему еще и «шкура, животное, шлюха, шалава подзаборная». Вместе они прожили 27 лет.

Карина боится одного: что бывший муж ее выследит. Фото: Александр Васюкович

— Не было жизни никакой. Были скандалы, драки, синяки и увечья. Деспот. Детей бил, меня бил. Маленькому однажды руку сломал. Всегда его по носу бил, а у того ведь нос слабый, всегда в кровь. Никогда не выпускал детей поиграть с другими ребятами. Все бегают, играют, а наши, Катя и Ваня, — дома, калитка всегда закрыта. Когда входил в раж, то чуть ли пена изо рта не шла, глаза навыкате, как дикий человек, выбежавший из лесу и готовый съесть тебя. Любимая фраза: «Я же ни в чем не виноват». Домой постороннего никого и никогда не впускал. В магазин выйду, — раз десять позвонит: где ты, скорей, ни с кем не разговаривай.

Мужчина не работал лет 20, семью содержала Карина. Она часто ходила на работу вся в синяках, но за помощью не обращалась ни к соседям, ни к коллегам, ни к представителям власти.

Из разговора с проживавшей в убежище женщиной: «Украл, изнасиловал. Когда была беременной, заставлял стоять на одной ноге. Сама хотела застрелиться, даже стреляла, но не оказалось пуль. Нельзя было плакать. Когда сын защитил, он избил его. Одевала сама наручники, потом снимала и вешала». Фото: Анна Золоторевич

— Соседи и так всё знали, всё видели. Его боялись. Все боялись. Милиция… Никто не хотел с ним связываться, как услышат фамилию, сразу отмахиваются. Он же два года отсидел и вообще буйный. Угрожал убить меня и детей, если что не по его сценарию пойдет. Я опасалась за свою жизнь, он ведь в состоянии аффекта бьет чем угодно и куда угодно, лишь бы сделать больно, заставить замолчать: «Еще одно слово, и я убью тебя, животное. И сына завалю». Одного человека инвалидом сделал, соседу челюсть сломал. Два раза милицию вызвали, никакого толку. Вот спустя 27 лет мы собрались и бежали от него. Боялась его и сейчас боюсь. Я знаю, что он меня ищет. Написал заявление о моей пропаже. Боюсь, что найдет, что выследит. Никакого суда не хочу, никакого возмездия, одного хочу: чтобы в покое оставил, и никогда больше не видеть его.

«Еще одно слово, и я убью тебя, животное. И сына завалю»

Оксане 30. Несколько лет назад она приехала в Беларусь из Украины. В Беларуси вышла замуж. Родила Борю и Катю. Мальчику сейчас четыре года, девочке — три.

— Всё было хорошо и спокойно до тех пор, пока не умерли его родители. Он стал сильно пить и употреблять наркотики. За год изменился до неузнаваемости. Начались побои. Даже на маму мою замахивался, которая приехала помогать с детьми.

Тогда Оксана в первый раз позвонила в убежище и какое-то время жила там вместе с детьми. Домой (а квартира принадлежит ему) женщина вернулась, когда мужа направили в ЛТП. От злости он разгромил всю мебель и сантехнику. Волонтерки и специалистки «Радиславы» помогли Оксане сделать ремонт. Через полгода он вышел из ЛТП. Не прошло и недели, как уже трезвым стал угрожать жене убийством: «Предашь меня — убью». Женщина снова переселилась в убежище.

Из разговора с проживавшей в убежище женщиной: «Выбрасывал вещи в мусоропровод. Бил по голове, по спине. Тягал за волосы. Говорил: «Заткни свой поганый рот», «я тебя уничтожу», «ты жизненный урод», «ты не жена», «ты из уродской среды уродов». Он бил ночью перед детьми». Фото: Анна Золоторевич

— Оксана, что вам дает убежище? — спрашиваю у нее, когда мы сталкиваемся в коридоре.

— Безопасность.

— От чего?

— От угрозы для жизни. Угрозы жизни детей. Безопасность — это когда он не знает, где я.

Во двор заезжает администратор убежища Христина. Она привезла два продуктовых набора. Всё необходимое для питания мамы и ребенка на промежуток времени — до двух недель — в каждом. И сейчас энергично сортирует провизию.

— Такие наборы мы стараемся предоставить той женщине, у которой нет возможности зарабатывать (часто женщины убегают из дома в халате и тапочках.  — Прим. «Имена»), — объясняет она. — Или тем, кто только устроился на работу и ждет первой зарплаты. Те клиентки, которые имеют стабильный — насколько это можно назвать стабильным — доход, даже и низкий, стараются сами себя обеспечивать. Желание изменить свое финансовое положение их стимулирует, мотивирует. В остальном мы помогаем, чем можем: вещами, школьными принадлежностями, канцелярскими товарами, предметами гигиены. Когда я говорю «мы», я подразумеваю всех, кто поддерживает убежище материально.

Здесь всё у всех объективно плохо и надо быть в хорошем настроении, всех поддерживать, а это эмоционально затратно

Из рабочей статистики убежища: 4% клиенток возвращаются в насильственную среду. 100% из этих 4% повторно переселяются в убежище. Фото: Анна Золоторевич

У Христины ненормированный график работы. Заселение может случиться и в праздничный день, и в выходной, поэтому она не строит планов на рабочий день, ведь в один миг всё может измениться.

— Здесь много разрушающих факторов, — говорит она. — В ситуациях клиенток всегда очень много горя и боли, потому в убежище тяжелая, негативная обстановка. Здесь всё у всех объективно плохо и надо быть в хорошем настроении, всех поддерживать, а это эмоционально затратно. Я, бывает, приезжаю домой никакая, не могу ни уделить внимания, ни принять его от мужа или ребенка. Спасают коллеги-психологи, иначе долго не продержалась бы.

«Участковый мне  говорил, что я сама виновата, потому что я сама его выбрала»

Убежище — востребованный сервис. Так было 15 лет назад, так есть и сейчас.

— Завтра новое заселение, — сообщает Ольга Горбунова, которая руководит общественной организацией «Радислава» и является национальным экспертом UNFPA по вопросам противодействия домашнему насилию, организации и управления шелтерами в Беларуси. —  Ей (будущей клиентке, которая собирается заселяться) уже сказали, что ребенка признают НГЗ (нуждающимся в государственной защите, то есть его отнимут. — Прим. «Имена»). Так вышло, что она с конца апреля нигде не работает. Ребенок сейчас в сложном психоэмоциональном состоянии. Она сегодня должна была приехать, но не успела вещи собрать, потому что мальчику стало плохо — вчера как раз в очередной раз присутствовал, когда папа маму… Жить ей не дает, третирует. Склонный к преследованию. Он где-то в 2007 году сломал ей позвоночник, потом она опять пробовала милицию вызывать, но теперь боится, так как, на ее взгляд, каждый вызов приближает к изъятию ребенка. Очень загнанная, все время на слезах. Боится, что ребенка заберут в приют, и не вызывает милицию. Она записывает на свой мобильный, как он ее оскорбляет, нападает. С ней нужно будет идти в школу, объяснять, что она получает у нас помощь, чтобы они закрыли вопрос о НГЗ.

Это проблемы, с которыми сталкивается команда после появления в убежище каждой новой женщины.

Закон и порядок?

Аббревиатуры СОП (статус «социально опасное положение», которое устанавливают органы опеки), НГЗ, понятие «Декрет № 18» печально известны большинству женщин, которые обращаются за помощью в «Радиславу». По мнению сотрудниц организации, Декрет президента № 18, который должен защищать детей в неблагополучных семьях, — очень прогрессивный и важный документ, и если бы не он, некоторые дети могли бы погибнуть: декрет позволяет в случае необходимости забрать детей из семьи, в которой им может угрожать опасность. И в то же время он в некотором роде способствует сокрытию фактов домашнего насилия. Женщины не без оснований боятся вызвать милицию, написать и отнести заявление, потому что в этом случае семью могут счесть неблагополучной, а ребенка могут изъять.

— Наши клиентки постоянно сталкиваются с тем, что их предупреждают: зачем заявление в милицию, у вас же ребенка изымут. Но ведь это немыслимо: из-за одного проблемного родителя наказывать второго и попутно еще и ребенка. Такое положение дел против интересов и прав детей и женщин. Дети травмируются еще больше, а ситуация по итогу не меняется: к отцу-агрессору не применяется абсолютно никаких мер, они даже имеют возможность навещать детей в приюте,  — говорит Ольга Горбунова.

В убежище стараются, чтобы их клиенток идентифицировали как пострадавших от домашнего насилия, а не как неблагополучные семьи. Фото: Анна Золоторевич

Екатерина — бывшая клиентка «Радиславы». Ее история иллюстрирует, как могут работать белорусские законы, в частности, всё тот же Декрет президента № 18, в обратном направлении. Екатерина вспоминает, как вызывала милицию раз пять, но ни разу в итоге не писала заявления.

— Почему? — как бы в разговоре самой с собой задается вопросом женщина.  — Потому что в последний наш «бытовой (!) скандал», а именно так (и не в первый раз) идентифицировали его прибывшие на место милиционеры, у меня была сломана рука, разбито лицо, а все тело было усыпано гематомами. Я попала в больницу, информация оттуда ушла в милицию, было возбуждено уголовное дело. Вроде как всё справедливо, но участковый проинформировал, что наша семья будет зачислена в группу социально опасных, а сын поставлен на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних, так как все происходило на его глазах. Сыну тогда было 15 лет, и когда до него дошла эта информация, он сказал примерно следующее: «Делайте, что хотите, но если меня поставят на учет, то меня в этом городе вы больше не увидите, я уйду из дома». Я его хорошо знаю, поэтому пришлось приложить все усилия, чтобы дело прекратили. А дальше я просто терпела…

Екатерина планировала «дотерпеть», пока сыну не исполнится 18 лет. Не дотерпела. Бежала из собственной квартиры, подала на развод.

Разговаривая с клиентками «Радиславы», узнаешь, что в реальности максимум, что получали избивавшие и истязавшие их партнеры и иные близкие после написания заявления — это административный арест или штраф, который в итоге платился из семейного бюджета. Потому часто женщины писали встречное заявление или шли на мировую в суде. А еще чаще и вовсе не обращались в милицию, не находя смысла таких обращений.

В Беларуси очень сложно привлечь за подобного рода угрозы. Фото — из рабочих материалов «Радиславы» с разрешения клиентки Юлии.

32-летняя Кира переехала в убежище после того, как несколько месяцев подряд получала угрозы от бывшего мужа. Они жили в ее квартире, и он не хотел прекращать отношений. В милицию Кира обращалась, но участковый лишь провел с экс-супругом профилактическую беседу и посоветовал не выносить сор из избы.

— Больше никакого содействия. Мне заявляли, что до тех пор, пока он со мной ничего не сделал и пока у меня нет никаких доказательств, его к ответственности привлечь не могут. Всё, что мне оставалось, — это сидеть и дожидаться, изобьет ли он меня в очередной раз. Участковый мне говорил, что я сама виновата, потому что сама его выбрала. В милиции неохотно встречают таких женщин, как мы. Я не знаю, с чем это связано, но в целом я могу сказать о негативном отношении со стороны милиции, об абсолютном нежелании заниматься нашими делами, вплоть до того, что нам говорят: «Ну, может, вы сразу заберете заявление, всё равно вы потом помиритесь», — говорит Кира.

Из записей проживавшей в убежище женщины: «Участковый рассказывал ему, как сдать меня в „психушку“, а потом написать на меня заявление. Ногами сталкивает подушку — твое место на полу. Спала на полу. Я стала нервной. Я перестала доверять людям, мужчинам. Когда у меня истерика, он меня несколько дней не трогает. Есть фото синяков. Побои не снимала (бьет аккуратно, часто нет синяков). Мысли о суициде. Знакомые не верят. Не пьет. Всем улыбается». Фото: Анна Золоторевич

— Я несколько раз сдавала побои, писала девять заявлений в милицию, мне звонили и просили прийти и подписать заявление о примирении. Ни одного раза я этого не делала, но даже до административного штрафа не доходило. Со всех сторон советовали терпеть, в том числе, и участковые, —  рассказывает, подтверждая расхожий опыт пострадавших от насилия, клиентка убежища Елена. — Говорили: «Вы сами виноваты, вы провоцируете, неправильно себя ведете». После убежища я съехала на съемную квартиру, он узнал мой адрес, выломал там дверь, разбил всю посуду, пытался меня задушить, я вызвала милицию, написала заявление. Его на трое суток посадили.

Светлане 42 года. В убежище для женщин, пострадавших от насилия, она попала в ночь, когда ее выписали из больницы. Домой вернуться она не могла, потому что там находился супруг, который несколько дней назад убивал ее четыре часа. Друзья ее поддержать не смогли, а родственников не было. Четыре часа он ее душил, избивал, приговаривая: «Я люблю тебя, но ты, с***, не уйдешь от меня». Периодически она отключалась, а когда приходила в себя, все продолжалось. Она предприняла одну попытку самозащиты и бегства, но он был сильней. А всё началось, когда она сказала, что уходит от него… И получила 58 ударов по всему телу, это подсчитали судмедэксперты. Долгое время не могла работать — руки утратили чувствительность. Итог — обвинительный приговор мужу: арест на 3 месяца с принудительным лечением. Материальный вред в полном объеме (500 рублей), моральный — 3000 рублей (в пять раз меньше заявленного). Фото: из личного архива Светланы, опубликовано с ее разрешения

Координатор убежища Ольга Горбунова поясняет, что в большинстве стран с развитой законодательной базой считается более эффективным карательный подход, который предусматривает разную меру ответственности за совершенное домашнее насилие. В таких странах есть специализированное законодательство о насилии в семье. Результат: поднял на близкого человека руку-ногу — понес наказание в любом случае, отзовет/не отзовет, простит/не простит. Прогрессивный закон меняет общество, а не наоборот.

— Когда женщина принимает решение уходить от нас в самостоятельную жизнь и на этот момент у нее есть четкий план того, как она будет жить, — пожалуйста, пусть уходит, — говорит координатор убежища Христина. — Когда она уходит без страха, с адекватным уровнем самооценки и с представлением о том, как она будет жить дальше — это успех. Когда у нее накапливаются ресурсы для того, чтобы начать жить самостоятельно, и она не возвращается к агрессору — это тоже успех. Конечно, случаи разные бывают. Некоторые уходят и со страхом, и не с очень большими средствами, но план есть всегда. Иногда женщины принимают решения, с которыми мы, как профессионалы, не согласны, но кто-то в силу жизненных обстоятельств возвращается к агрессору. Мы принимаем их решение и выбор при возврате, но предупреждаем о потенциальной опасности. А еще говорим о том, что готовы их поддерживать и помогать в дальнейшем. В большинстве случаев они снова возвращаются к нам.

Чтобы наступило завтра

Общественное объединение «Радислава» создали женщины, которые когда-то сами пострадали от насилия. Практика показывает, что эффективно, «на результат», работают исключительно «травматики», то есть те, кто был в ситуации насилия и профессионально проработал психотравму. Те, кому насилие знакомо, понятно и привычно.

— Для меня есть только один результат, к которому мы стремимся: прямо сегодня вот эта конкретная женщина, которая звонит нам на телефон +375 29 610 83 55 для размещения в убежище, останется жива, потому что ей будет куда уехать, — объясняет Ольга Горбунова. — И не имеет значения, что она решит для себя завтра, поговорив с нашей юристкой, со своим участковым, психологом. Миссия таких мест, как наше убежище, в оперативном реагировании — для многих людей завтра может не наступить. Приоритетная задача — чтобы для пострадавшей женщины завтра наступило. Убежище — сервис, который помогает выжить и обеспечить поддержку людям, у которых очень мало поддержки в жизни. Решить проблему насилия можно только разрушив цикл насилия, выйдя из него, посмотреть на ситуацию из другой точки, не запуганными глазами. Это практически невозможно сделать в одиночку.

Для работы минского убежища на один год необходимо 45 170 рублей. Команда убежища собирает средства, чтобы социальная, психологическая и юридическая помощь стала доступна бОльшему количеству пострадавших от насилия женщин и их детей. Деньги нужны на зарплату менеджера и социального работника, оплату юридических услуг, транспортных расходов, аренду офиса, на обслуживание «тревожной» сигнализации, предназначенной для экстренного вызова милиции и усиления меры безопасности убежища.

Ваша помощь нужна для того, чтобы позвонившие по круглосуточному телефону экстренной помощи для размещения в убежище +375 29 610 83 55, получили помощь прямо сейчас, а не были занесены в очередь ожидания.

Журнал «Имена» работает на деньги читателей. Вы присылаете 5, 10, 20 рублей, а мы ищем новых героев и делаем новые истории. «Имена» — для читателей, читатели — для «Имен». Нажимайте сюда и выбирайте удобный способ для перевода!

Поддержите проект
Убежище для женщин и детей
Уже собрано 3185 из 45 170 рублей
Выберите сумму и оплатите банковской картой через WebPay
Нажимая кнопку «Помочь», вы соглашаетесь с публичной офертой
Истории

Рожденные рано. Как растут дети, которые поспешили появиться на свет раньше срока

Помогаем проекту Рожденные РАНО
Собрано 3399 из 33 960 рублей
Истории

«Отворачиваются даже друзья». Пять минчан показали, как возвращаются к жизни после психбольниц

Помогаем проекту Клубный дом
Собрано 7865 из 29 300 рублей
Истории

«Из ног текло так, что я подставляла тазики». Бывшая балетмейстер ставит на ноги больного старика

Помогаем проекту Патронажная служба
Собрано 1029 из 49 185 рублей
Истории

Айтишница из Линово. Как живет и работает девушка, которую не может вылечить ни один врач

Помогаем проекту Фонд «Геном»
Собрано 29 886 из 47 700 рублей
Истории

Как выживают люди, которым государство отказало в пенсии

Истории

Как «белорусский Хокинг» научил парализованного парня из Минска управлять компьютером без рук

Помогаем проекту Патронажная помощь «Шаг навстречу»
Собрано 25 632 из 20 000 рублей
Истории

«Государство всё время наказывает». Как сироте Богдану запретили тратить деньги

Помогаем проекту Детская агроусадьба «Отрада»
Собрано 4573 из 4500 рублей
Истории

Выживший. Как парень с последней стадией рака удивил онкологов

Истории

Закрылся от всех. После теракта в метро Василий Каптюх не научился жить без сына

Истории

Такого в тюрьмах еще не было. Как один актер изменил жизнь 70 осужденных женщин