Герои

Циля и Маша. Как живут девочки, «расстрелянные» 76 лет назад

76 лет назад девочку Цилю приговорили к смерти и сбросили в яму с телами. А ее односельчанку Марию чуть не расстрелял полицай. Циля и Мария чудом уцелели, и сегодня одной из них — 88, а второй — 79 лет. Они живут в Минске, вот только о случившемся с ними никто не знает, потому что о Холокосте — массовом уничтожении евреев — почти не говорят в белорусских школах. Записывает воспоминания выживших Неонила Львовна из Осиповичей. Вот уже десять лет обычная школьная учительница встречается со свидетелями катастрофы и восстанавливает по крупицам их истории. Неонила Львовна уверена: это важно для того, чтобы трагедия не повторилась. Благодаря ей найдены сведения о ста убитых евреях. А прямо сейчас, несмотря на то, что ее увлечение не поддерживают близкие, она ездит по Беларуси и ищет свидетельства о священнике Стефане Кучинском, чтобы сделать его Праведником народов мира.

Десять лет назад учительница из Осиповичей Неонила Львовна Цыганок побывала на республиканском семинаре педагогов, посвященном Холокосту, и в ее голове всё перевернулось. Она была поражена масштабом трагедии, о которой совершенно не говорят в школах. «Я окончила истфак БГУ и ничего не знала о Холокосте вообще», — признается учительница. А когда вместе с учениками провела опрос в Осиповичах, оказалось, что о Холокосте ничего не слышали 97% населения. «То, что евреев уничтожали всех поголовно, от младенцев до стариков, без всякой причины — такая дикость, которую я понять не могу, и невозможно, чтобы это забыли», — сказала себе учительница и занялась многолетним изучением трагедии евреев в Осиповичском крае. Десять лет Неонила Львовна ездила по деревням и городам, встречалась со свидетелями трагедии и сидела в архивах.

Сегодня школьная учительница продолжает в одиночку собирать сведения о Холокосте. И делает она это всё для того, чтобы ее школьники не очерствели. 

«День, когда меня убили»

Холокост — это массовое уничтожение нацистами представителей различных этнических и социальных групп: поляков, цыган, гомосексуальных мужчин, инвалидов и т. д. Но больше всего от него пострадали евреи. В результате масштабного геноцида в Европе были убиты шесть миллионов евреев. Два миллиона из них проживали на территории СССР. А 800 тысяч — в Беларуси.

Неонила Львовна занимается историей Холокоста не покладая рук. За это время она восстановила имена, фамилии и род занятий трех сотен евреев, живших в Осиповичах до войны. Узнала фамилии погибших во время войны 100 евреев, которые отсутствовали в книге Памяти Осиповичского района. Сожалеет Неонила Львовна только о том, что ее деятельность мало кто поддерживает.

Неонила Львовна вспоминает, что ее интерес к Холокосту начался с одного семинара для учителей, прошедшего в начале двухтысячных. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Основная позиция наших людей такая: зачем говорить о евреях, когда погибло во время войны столько белорусов? Но я не рассматриваю их как евреев, я рассматриваю их просто как советских людей. То, что их уничтожали всех поголовно, от младенцев до стариков, без всякой причины — для меня это такая дикость, которую я понять не могу, и невозможно, чтобы это забыли.

Сегодня Неонила Львовна приехала в Минск — в гости к Циле Рубинчик, пожилой еврейке, чтобы записать ее воспоминания.

В паспорте указано, что Циле Гильевне 91 год, но пенсионерка утверждает, что документы врут, и ей 88.

Циля сидит на старом диване и рассказывает, как подростком выбралась из расстрельной ямы, скиталась по лесам, а потом не могла найти приюта у родных и знакомых. Всё потому, что Циля Гильевна — еврейка, и во время Великой Отечетственной войны таких, как она, расстреливали без оглядки на пол и возраст.

Циля Рубинчик жила в деревне Свислочь и по сей день помнит, как в один день все ее соседи стали врагами для евреев Фото: Виктория Герасимова, Имена

Когда началась война, Циля Рубинчик, 13-летняя девочка, жила в местечке Свислочь, небольшом — на три тысячи человек.  

— У нас не было разницы, еврей ты или нет, — вспоминает пенсионерка. —  Все говорили на идише, старики, конечно. Молодежь — нет. Но, когда началась война, наши соседи — три метра от нашего до ихнего дома — пошли в полицаи. Зачем? Как зачем — немцы пришли! Если учитель по военному делу пошел в полицию, почему ж не пойти Ганне ці какому-нибудь Гаўрыле? Он же пошел, он же грамотный человек! И я пойду! Эта война разлучила всех и вся. Ну как же: вот у моей мамы брата Аббы вся семья была русская, жена Маня, все. И он прятался на чердаке у брата Мани. А жена брата, Катька, говорит: «Идите забярыце жыда!»

Зачем она это сделала? Потому что она сволочь! Это нелюди. Любую собаку с улицы можно пожалеть больше, чем их. А потом после войны Манин брат был кладовщиком в колхозе, полез закрывать окно, свалился — и насмерть. А ему было только 29 лет. Я думаю, что он просто не мог пережить того, что они сделали. Я же атеистка, не могу сказать, что это кара небесная. Но как ни говорите, что-то такое есть.

Циля Гильевна показывает себя на послевоенной фотографии и говорит, что она совсем не похожа на еврейку. По ее словам, если бы не местные, половина евреев осталась бы вживых, ведь никто, кроме местных не знал, кто в местечке еврей, а кто — нет.

«Сдать» соседа в полицию было выгодно, ведь после расстрела еврейской семьи оставались дома, вещи, продукты, объясняет пенсионерка.

— Все грабили! — волнуется Циля Гильевна. — Вот видели «Свадьбу в Малиновке», как один там бежит с гусем? Так и они. На машину, куда евреев перед расстрелом погрузили, лезли русские женщины, сдирали платки с голов, вырывали серьги из ушей, и все кричали: «Юде капут». Я, когда вернулась в Свислочь после освобождения, на улице сорвала зимнее пальто моей сестры с Тесленок Ларисы, сорвала серое крепдешиновое платье. И шкаф свой забрала, и зеркало забрала. А Лариса говорила: «Циленька, я же не брала, мне дали».

Вещей же много было, ей подошло пальто — она взяла пальто. Вы бы так не сделали? И в доме моем после войны уже жили другие люди. Конечно, я забрала дом назад, но их не выгнала, жили вместе. Не выгнала, потому что они бедные, да и вообще — такой я человек.

Циля Гильевна рассказывает, как добрые люди помогали ей вернуть свои вещи после войны. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Саму Цилю Гильевну спасли добрые люди, но «расстрела» девочке избежать не удалось. В один из дней «зачистки» погибла вся ее семья: мама и пятеро братьев и сестер. Младшим было всего четыре и два года. В живых остались Циля, её сестра Нина и отец, который был на фронте.

Я так кричала, что после войны, когда пришла в Свислочь, Маня Булак сказала, что мой крик у нее так и звенит в ушах

Неонила Львовна приезжает к Циле Гильевне не в первый раз — нужно записать воспоминания, уточнить их, привезти на подпись, ведь воспоминания — документ, а не просто слова на бумаге. Изучить фотографии, сохранившиеся документы, побеседовать еще раз. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— 13 октября (1941 года — прим. »Имена») была очень сильная стрельба, — вспоминает Циля Гильевна. —  Мама мне говорит: «Прячься где-нибудь». Я тогда во двор к Яновским. Тут наш сарай, и тут Васи Яновского сарай, а между ними небольшое расстояние. И решетчатый забор. Я забилась в угол. Смотрю, заходит в наш двор Ганна «Пуциха», ее братья Миша и Гриша, муж Иван и сынок. И сразу в сарай! Выводят брата моего. Потом маму вывели и детей. А вот собаку Белку они не смогли вывести. Потом рассказывали, что она так и подохла под канапой. Мишина жена Марфа: «Так гэта ня ўсе! А дзе ш Цилька тая?» И повели их. А я всё это наблюдаю. Хорошо так, правда? Вот так.

Циля Гильевна тоже попала в «грузовик смерти», а день, когда спаслась от гибели, называет «день, когда меня убили». Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Утром я решила уходить, спустилась вниз к реке, думаю: переплыву, — вспоминает пенсионерка. — Плавала я отменно. Спустилась к реке, и вдруг меня хвать за руку! А это Кобылянец Вася. Полицаи стояли около реки, караулили, чтобы никто не сбежал. Он нарвался на меня.

Я так кричала, что после войны, когда пришла в Свислочь, Маня Булак сказала, что мой крик у нее так и звенит в ушах. Я кричала: «Я с тобой еще рассчитаюсь!» Так он меня за руку дотянул до сельсовета, примерно полкилометра. И когда меня уже на крыльцо толкнул (а я все кричу), там стоял Петя Лузанов, школьник, так он мне по руке как дал прикладом.

Свои воспоминания Циля Гильевна хранит на бумаге. Отрывка из записи: «Вылезла из ямы, где лежали убитые евреи. Таскалась по лесам и деревням, раненная с отмороженными ногами и руками…» Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Ввели меня в сельсовет, — продолжает Циля Гильевна, — а там уже очень много людей. Люди стояли «на головах». Вот это я хорошо помню. Я сразу потеряла сознание. Кто меня на машину кинул, этого я не знаю. Во-первых, холодная, во-вторых, перепуганная, не знаю, как и что. Когда переехали через мост, тоже ничего не помню. Смутно только, что на машине был выстрел. Еще помню, что я летела. Это они меня вкинули в яму, где были уже убитые. Вот и всё.

Через Холокост дети глубоко понимают взаимоотношения между нациями: что все равны, что нужно уважительно относиться друг к другу

Очнулась я, когда было уже темно, поняла, что кто-то на мне лежит и тупая боль в левом предплечье. Это я упала на чьи-то кости, потому что стреляли в лицо, летели головы с черными длинными волосами. Я выкарабкалась из-под убитых людей, оглянулась — нигде никого. Везде тишина.

Циля Гильевна уверена, что пережила войну благодаря не только добрым людям, но и своим трудолюбию и удаче. А вот семью ее практически всю убили. На фотографии — Циля после войны. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Несколько месяцев молодая Циля жила в лесу, выходила иногда к людям, чтобы добыть еды и помыться. Если видела растопленную баню, ждала, пока сельчане вымоются, а потом тихо бежала мыться сама. Но долго девочка нигде не оставалась — боялась, что знакомые люди, бывшие соседи, выдадут еврейку немцам. Уходила от дома всё дальше — и становилось спокойнее, потому что уже можно было придумать легенду о детском доме в Минске, о бабушке под Могилевом, и главное — о русской национальности. В декабре Циля наконец нашла дом, в котором ее приютили, но не столько по доброте душевной, сколько из практичных соображений: сильная девушка была полезна в хозяйстве.

— Я выжила только потому, что у меня язык как бритва и матляецца он спрытна, — смеется пенсионерка. — Когда я приходила, никогда ничего не просила. И если вижу, что что-то делают — обязательно помогу. Вот и всё. И я очень благодарна этим людям, но ведь они не знали, кто я. А я была полезная: могла и огород обработать, распахать, и картошку обогнать, и забор построить — а почему бы и нет? И платочки я потом вязала, а за них нам давали зерно.

Циля Гильевна вяжет беретики и кофточки для всех, у кого, как она знает, родились дети. И говорит, что «сейчас люди стали еще хуже, чем были тогда. Намного хуже. Стали более жадные. «Вот я, например, всех люблю. Даже эти дети, которым я что-то вяжу — я же некоторых не видела даже. Но если я могу это сделать — почему нет? Но так, как я, уже мало кто делает». Фото: Виктория Герасимова, Имена

«Если думать о хорошем — становится больше хорошего»

От Цили Рубинчик учительница Неонила Львовна отправляется в другой конец города, к Марии Яновской. По дороге она рассуждает о том, как в Беларуси плохо развито преподавание Холокоста, а в школьных учебниках почти ничего не найти об этой трагедии.

— Огромная проблема! — объясняет Неонила Львовна. — В Украине в тысячу раз лучше, в России тоже. Отдельной темой в школьной программе Холокоста у нас нет. Только в истории Беларуси в десятом классе немного говорится и буквально одной строчкой во всемирной истории. А это очень важно. Через Холокост дети глубокого понимают взаимоотношения между нациями: что все равны, что нужно уважительно относиться друг к другу, что нельзя допустить повторения такой ситуации. Ведь вчера евреи — завтра могут быть белорусы. На этой теме воспитывается поликультурность. Уважение ко всем людям, живущим на планете.

В историях, которые собирает учительница из Осиповичей, зачастую можно услышать, что к трагедии в Беларуси были причастны местные жители, точно так же, как в Литве и Украине. Однако сама Неонила Львовна категорически не согласна с тем, что белорусов можно обвинить в Холокосте.

— Когда Израиль стал активно заниматься Холокостом, то их правительство потребовало от стран, которые в нем участвовали, принести официальные извинения, — объясняет Неонила Львовна свою позицию. — Все страны — Германия, Украина, Литва, Латвия, Эстония — это сделали, кроме Беларуси. От Беларуси не требовали извинений, потому что белорусы в Холокосте не участвовали: не выдавали массово, не уничтожали сами. Белорусы могли поймать, притащить, но они не стреляли.

Она отмечает, что многие белорусы спасали и укрывали евреев, так, как это сделал в деревне Свислочь местный священник Стефан Кучинский. В годы войны он укрывал у себя от немцев несколько детей, а еще помог выжить семье Марии Яновской.

Броня, пока я здесь работаю и живу, ты будешь сохранена

…Марии Максимовне в 1941 году было всего три года. Но она до сих пор помнит, как они с мамой шли из Минска в родную деревню отца Свислочь, как много было убитых вдоль дорог, и как страшно ухала ночью в лесу сова.

Мама Марии Яновской была еврейкой, а отец — белорусом. Но одного родителя-еврея для немцев было вполне достаточно, чтобы ребенок тоже был обречен. Мария Максимовна уверена, что священник Кучинский спас ее и маму тем, что согласился крестить в православие. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Был в деревне бургомистр, — вспоминает Мария Максимовна. — Он позвал маму и сказал: «Броня, пока я здесь работаю и живу, ты будешь сохранена». Нужно было только молчать. Все проблемы могли быть от меня. У меня никакого страха не было, я понятия не имела, что нужно бояться. Ну и получала от мамы за это.

Был такой случай: я шла через дорогу, уже поздновато было, уже патруль шел: немец с полицаем обычно ходили. Ну и они ж не видят ребенок это или нет, тень и всё. Говорят: «Пароль!» А я им — «Засранный король!» То, что говорили хлопцы, то я и сказала. Этот полицай пришел к нам и говорит папе: «Максим, смотри за своей девкой, ты знаешь, что она утворила сегодня? Хорошо, немец не понял, я ему не перевел». Вот такая я была.

Очень хорошо запомнила случай: она написала Лене на заборе: «Бей жидов, спасай Россию»

Мария Максимовна считает, что полицаи в военное время были хуже немцев: «Откуда немцы знали, кто еврей? Кто что? Только от полицаев. Но маме подсказали, чтоб она покрестилась в православную веру и чтоб все люди это видели. Я сама помню, что была полная церковь людей», — вспоминает она.

Этот полицай привел своего сына, чтобы его в Минск отвезли. А я, когда его увидела, понесла: и «полицайская морда», и «фашист», и «вон отсюда».

Крестил Марию Максимовну батюшка Стефан Кучинский. Обряд был «подставной», но вся деревня видела, что «жидовки» окрестились, а значит, выдавать их немцам больше не было смысла.

— Но всё равно, сколько я была в деревне, столько хоть исподтишка, но высказывалось, — вздыхает Мария Максимовна. — И при том, что папа был белорус, мама приняла христианство, я крещеная: крестик есть, я ношу. Но в деревне я всё равно жидовка. Очень хорошо запомнила случай: Франкина Лена, еврейка, жила с мамой и отчимом. А с ней в одном классе училась Алиновская Лиля, и она написала Лене на заборе: «Бей жидов, спасай Россию». Но Бог на свете есть. Лиля выучилась в Могилеве, приехала в Минск и вышла замуж… за еврея!

Мария Максимовна верит, что сохранить историческую правду нужно для того, чтобы о ней знали ее дети и внуки. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Человек может измениться, — уверена Мария Максимовна. — Вот, например, полицай. Я его запомнила на всю жизнь, Завтрак его фамилия. Мы с подружками Ларисой и Ирой тащили бревно от реки. И проходили мимо дома, где были полицаи. Один из них выставил в окно пулемет и кричит, чтобы мы это бревно ему отдали. Ира говорит: «Отдайте», а мы с Ларисой ни в какую. Он требует, грозится, что будет стрелять. Мимо шла бабушка, она уговорила нас кинуть это бревно. Но он был готов нас, детей, стрелять! И вот после войны мы приехали из Минска на рыбалку в Свислочь. И этот полицай привел своего сына, чтобы его в Минск отвезли. А я, когда его увидела, меня как подняло, понесла: и «полицайская морда», и «фашист», и «вон отсюда». Он выскочил. А потом пришел к маме, говорит: «Я знаю, что виноват». Перед сыном ему было стыдно, мальчик не знал, что батька такое делал. А я не то, что не прощаю, я не хочу об этом думать, не хочу держать в голове эту гадость. Мне кажется, если думать о хорошем — становится больше хорошего.

Человек, спасший одну жизнь — спас целый мир

Конечно, не все местные жители сдавали евреев немцам во время войны, говорит Неонила Львовна. Были и те, кто спасал обреченных на смерть. Сегодня их называют Праведниками народов мира. И учительница из Осиповичей собирает документы о признании праведником священника Стефана Кучинского — того самого, который крестил Марию и спасал евреев Свислочи.

Осиповичская учительница уверена, что лучшая возможность сохранить правду о Холокосте — записать ее в учебники и передать детям. Однако в Беларуси пока этого не делают. Фото: Виктория Герасимова, Имена

О священнике рассказывали и Циля Гильевна, и Мария Максимовна. Пенсионерки сообщили, что в годы войны он еще спрятал у себя в доме двух мальчишек из еврейской семьи — Леонида и Бориса Гришановичей. Братьям было всего три года и семь лет. Укрывал их священник не только от немцев, но и от соседей, и даже от собственных домочадцев: маленькие внуки могли, сами того не зная, донести на еврейских детей. Он сильно рисковал. Православное духовенство находилось под пристальным присмотром оккупационных властей, и заниматься спасением евреев было равносильно самоубийству.

Единственная фотография священника Стефана Кучинского. Снято в архиве Белорусского Экзархата. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Фактов, что священнослужители любой конфессии спасали евреев, — мало, — говорит Неонила Львовна. — Доказано, что в России было пять или шесть таких священников, несколько в Украине, а в Беларуси, по-моему, только один.

Поэтому новый факт спасения евреев православным белорусским священником очень важен. Но он не был никак доказан: один человек сказал — это всё равно что ничего.

Братья Гришановичи (слева направо): Борис, Леонид, Владимир. Год и место, когда был сделан кадр, неизвестны. Владимир был угнан в Германию и освобожден советскими войсками в 1945 г. У Кучинского скрывались Борис и Леонид. Фото: предоставлено автором

Но сегодня доказательств спасения почти достаточно: есть свидетельство Цили Гильявны, самого спасённого — Бориса Гришановича, жены Леонида, внука и внучки Кучинского, косвенные свидетельства жителей деревни.

Учительница из Осиповичей уверена, что в самом скором времени Стефан Кучинский станет Праведником народов мира, посмертно. Она уже послала запрос в израильский институт катастрофы и героизма «Яд ва-Шем». Ждет ответа.

Гришанович Борис (справа) с двоюродным братом. Фото из архива учительницы

Неонила Львовна говорит, что смысл ее работы состоит в том, чтобы каждый подвиг был отмечен, в школьных учебниках писали о Холокосте, а белорусы не забывали о трагедии, которая произошла на их земле совсем недавно.

— Евреи считают, что человек, спасший одну жизнь, спас целый мир, — говорит она. — Вот Кучинский спас Бориса и Леонида. Мальчики женились, выросли, у них родились дети, у этих детей тоже родились дети, и так жизнь на Земле продолжается. А смысл в том, чтобы жизнь продолжалась.

Самоотверженная учительница из уездного белорусского города продолжает изучать трагедию, несмотря на то, что ее никто не понимает. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Лучшая награда для учительницы за десять лет исследований — общественное мнение. Когда вместе со своими учениками она сделала повторный опрос в Осиповичах, оказалось, что уже 67% школьников и взрослых четко знали, что такое Холокост. Но, по словам учительницы, пока ее не понимают даже родные. Говорят, что лучше бы занималась домашними делами.

—  Иногда можно услышать от знакомых «…уже достала эта Цыганок со своими евреями», — признается учительница. — Даже близкие друзья говорят, что я трачу на исследование Холокоста слишком много времени, которое могла бы тратить на свою семью: не пол мою, не пыль убираю, а вот пишу работы, встречаюсь с чужими людьми. Но я считаю, что кто-то должен это сделать, нельзя, чтобы это было забыто. Это важно и для моей семьи. Потому что пыль преходяща, а история вечна.

Герои

Молодые учительницы из Светлогорска вытаскивают из темноты 130 незрячих

Герои

Как юный Паваротти. Фотоистория о жизни незрячего мальчика, покорившего «Минск-Арену» на ЧМ по хоккею

Герои

«Без нас сотни людей ни поесть, ни помыться не смогут». Истории пятерых женщин, о работе которых мы не знали

Помогаем проекту Патронажная помощь «Шаг навстречу»
Собрано 25 632 из 20 000 рублей
Герои

Особенная Ира. Как девочка без будущего доказала белорусским врачам, что будущее у нее есть

Герои

Большой маленький Володя. Рожденный в ГУЛАГе минчанин 10 лет склеивает память о репрессированных родителях

Герои

Доктора, прокуроры и Саша Герасименя! Около полутысячи человек уже посетили выставку «Имен»

Помогаем проекту Имена
Собрано 139 900 из 174 000 рублей
Герои

«Рискую остаться без работы». Как бывший пациент психиатрической больницы стал соцработником

Помогаем проекту Клубный дом
Собрано 8493 из 39 468 рублей
Герои

Право на школу. Родители Ромы и Насти из Бобруйска добились, чтобы их дети с аутизмом могли учиться

Герои

«Нас — не уважают». Глухой фотограф из Минска рассказал, как жить в стране, где тебя не хотят слышать

Герои

Многодетная пара из Минска впервые за 17 лет вышла на свидание