Истории

«Я просто сдала кровь, а мне сказали, что могу спасти ребенка». Как студентка Катя стала первым в Беларуси донором костного мозга для незнакомого человека

Пять лет назад Катя Шкор неожиданно для себя стала уникальной. Вместе с однокурсником периодически сдавала кровь в Центре гематологии и трансфузиологии. И неожиданно ее ДНК на 95% совпало с ДНК парня, у которого был рак крови. Вероятность такого совпадения — одна на 60 тысяч человек! Так Катя стала первым в истории Беларуси взрослым неродственным донором костного мозга для больного ребенка. До операции она не знала Никиту, после операции они встречались и переписывались. Но у этой истории, увы, нет хэппи-энда.

Кате Шкор 27 лет. Она работает над небольшим TechPR проектом, и, как сама признается, до начала всей этой истории в ее жизни не происходило ничего примечательного, что могло бы подвигнуть ее стать донором. 

— В БНТУ, где я училась, предложили сдать кровь в рамках Дня донора. Помню, в тот день у меня не получилось, но вместе с другом все же решили сходить после и сделать доброе дело. Понимали, что можем реально помочь людям. Ну и, конечно, был живой интерес: как это, что это, — вспоминает девушка. — Оказалось, совсем не страшно. Берут около 500 мл крови. В центре о тебе очень заботятся, ты нормально себя чувствуешь, выходишь из кабинета на своих ногах. Как и всем донорам, мне сделали ДНК-типирование.

Простыми словами, пройти ДНК-типирование — это же самое, что сделать «паспорт» своей крови. ДНК раскладывают на составляющие. И таким образом выясняется совместимость крови донора и реципиента. Процедуру предлагают пройти всем, кто становится донором крови.

Поддержите «Школу пациентов,
переживших трансплантацию»

— Спустя какое-то время мне позвонили из Центра гематологии и трансфузиологии, где я сдавала кровь и сказали: «Ваше ДНК на 95% совпало с ДНК мальчика, который болеет лейкозом. Можно с вами свяжутся врачи?»

Катя не думала, что может стать донором. Говорит, просто сдала кровь. А когда выяснилось, что ее ДНК на 95% совпало с больным мальчиком, просто не смогла сказать «нет». «Так поступил бы любой человек», — уверена она. Фото: Надежда Бужан, «Имена»

Даже спустя пять лет Катя рассказывает эту историю с дрожью в голосе:

— Это было совершенно неожиданно. Но я согласилась. Вскоре мне перезвонили и сказали, что я могу стать донором. Спросили, могу ли я приехать в больницу. Помню, слабо понимала, что происходит. Почему-то думала: если речь идет о крови, скорее всего, попросят сдать больше крови, чем обычно. Я на это была готова.

«Такой шанс выпадает раз в жизни»

Девушка до сих пор детально помнит, как ехала на ту встречу:

— Пригород. Стоишь одна, а перед тобой огромный комплекс лечебных корпусов. И ты понимаешь, что в каждом из них десятки маленьких детей, которые болеют раком. Когда шла, видела, как в некоторых окнах смотрят детки. В общем — до дрожи… В кабинет, где меня уже ждали врачи, пришла вся заплаканная.

Быть донором костного мозга не больно и относительно безопасно — операция проходит под общим наркозом, а после нее организм самовосстанавливается

Разговор был долгим. Мне объяснили, что речь идет о донорстве костного мозга. А я тогда понятия не имела, что значит, быть донором костного мозга. Перед глазами всплыла картинка из «Доктора Хауса». Та, где у ребенка на живую брали костный мозг, и это было очень страшно и больно. Но нужно отдать должное врачам, они объясняли мне все буквально на пальцах: что такое ДНК, как это работает, как дети болеют раком крови, как он лечится и что реально сделать для того, чтобы попытаться им помочь.

До операции Катя почти ничего не знала о Никите. Фото: Надежда Бужан, «Имена»

Это звучит невероятно! Но оказалось, что каждый из нас совпадает ДНК на 95% с одним из 60 тысяч человек. И тут такое совпадение. Такой шанс выпадает один раз в жизни. А мы с этим мальчиком еще и жили в одной стране. Самое поразительное: кроме меня ДНК с этим ребенком совпал еще один человек. Тоже белорус, но он по каким-то причинам не смог быть донором.

Во время той беседы Катя задавала много вопросов. И на каждый из них врачи подробно отвечали.

— Два ключевых понятия, которые должен уяснить каждый, кто решил стать донором костного мозга: это не больно и относительно безопасно — операция проходит под общим наркозом, а после нее организм самовосстанавливается, — говорит наша героиня.

«Мне заранее объяснили: костный мозг может прижиться, а, может, и нет»

Костный мозг — это ткань внутри крупных костей, которая содержит стволовые клетки. Из них вырабатываются клетки крови. Во время химиотерапии происходит повреждение больных и здоровых клеток. Но при успешной трансплантации костный мозг приживается и начинает продуцировать нормальные клетки крови. В наше время трансплантация костного мозга — единственный метод лечения для целого ряда заболеваний: хронического или острого миелобластного лейкоза, миелодиспластического синдрома, врожденных иммунодефицитных состояний и др. Именно пересадке костного мозга своей жизнью обязаны пациенты с некоторыми видами рака крови, которые ранее считались безнадежными.

Это же настоящее чудо. Ты можешь спасти жизнь другому человеку, просто потому что ты есть

— В больнице мне объяснили, что существуют определенные риски. Возможно, организм мальчика распознает мои клетки как чужеродные. И в таком случае начнется процесс отторжения, — вспоминает Катя. — В конце встречи мне сказали: «Ты должна всё взвесить, обдумать и дать ответ».

Девушка говорит, что метаний, соглашаться или нет, у нее не было.

— Честно говоря, не представляю, как можно в таком случае отказаться. Понимаете, это же настоящее чудо. Ты можешь спасти жизнь другому человеку, просто потому что ты есть. И для этого нужно просто согласиться на безопасную для тебя операцию. Да, было немного страшно, но я понимала: Вселенная не позволит страдать человеку, который помогает другому.

Особого страха, по словам Кати, у нее не было. Врачи очень четко объяснили, как будет проходить операция. И что ее организм восстановится.  Фото: Надежда Бужан, «Имена»

Когда Катя вышла из больницы, позвонила родителям и рассказала о своих планах:

— Мама немного испугалась, но когда пришла в себя сказала: «Дело божеское». К тому же, у меня тетя работает врачом в Штатах. И когда мама ей позвонила и рассказала мою историю, та спокойно ответила: «Всё нормально, в Америке это рядовое дело». Как я потом узнала, чаще всего белорусским детям помогают немецкие доноры. В Германии создана очень хорошая донорская база. То, что донором оказался белорус, я имею в виду себя, было большой удачей. Один климат, один культурный код. Это имеет большое значение.

Катя позвонила врачам со словами: «Давайте стартовать». И ей назвали предварительную дату операции — ноябрь 2013 года. С момента, когда она узнала о совпадении ДНК, прошел всего месяц.

— Но того, что я сказала «да», было недостаточно. Нужно было, чтобы «да» сказал и мой организм. Даже когда ты просто сдаешь кровь, есть определенные условия: ты должен не болеть на протяжение нескольких месяцев, не быть аллергиком, не иметь хронических заболеваний, должен пройти терапевта, гинеколога. А здесь речь шла о пересадке костного мозга! Понятное дело, исследование состояния моего организма было очень серьезным. Анализы сдавала и сразу, и непосредственно перед операцией. Помню, сижу в очереди на анализ крови, а рядом больные детки: три, пять, семь лет, с катетерами в ладошках, лысенькие, но никто не убивается и не заливается слезами. Все — бойцы.

«Все меня благодарили, а мне было не по себе. Я же ничего такого не сделала»

В итоге организм Кати сказал «да».

— В день операции чувствовала себя как в фильме. Операционная с автоматически открывающимися дверями, всё стерильно, все в масках, — вспоминает Екатерина. — Закрыла глаза — и всё.

Паники не было. Мне заранее объяснили, что организм восстановится за пару дней, и всё будет хорошо.

Операция проходила под общим наркозом. В области крестца сделали прокол двумя шприцами, «вытянули» необходимое количество костного мозга и вживили мальчику, который лежал в соседней палате.

— Когда проснулась — уже была в палате реанимации. Везде датчики, которые контролировали мой пульс, давление. Капельницы. Помню очень сильную слабость и странное ощущение, когда мозг, вроде, и подает сигналы рукам и ногам, а они тебя не слушают. Но паники не было. Мне заранее объяснили, что организм восстановится за пару дней, и всё будет хорошо.

Белорусы пока неохотно жертвую костный мозг, особенно незнакомым людям. Случай Кати — уникальный. Чаще всего донорами для наших пациентов становятся немцы. Фото: Надежда Бужан, «Имена»

В среднем уровень гемоглобина после такой операции приходит в норму через несколько дней, боли от проколов проходят через два дня, а костный мозг восстанавливается через месяц. Так было и с Катей. 

— Эйфории и мыслей: «Вау, я спасла жизнь человеку» сразу после операции не было, — говорит девушка. — Я прекрасно понимала, что это только треть пути. Нужно было, чтобы мой костный мозг прижился у мальчика и начал вырабатывать хорошую кровь. Кстати, мы не были знакомы. Всё это скрывается по этическим причинам. И сейчас я понимаю, что это абсолютно верный подход. Когда ты видишь человека, тут же начинаешь навешивать на него ярлыки, у тебя складывается о нем определенное впечатление: позитивное или негативное, а когда всё это происходит анонимно, ты помогаешь просто человеку. Это правильно.

Во всем мире донорство костного мозга считается благотворительной, безвозмездной и анонимной процедурой. Это и есть основные принципы создания регистров донорства. В противном случае это можно расценивать как торговлю органами. После операции донору выделяют только сумму на средства для восстановления организма.

— После сдачи костного мозга мне заплатили 30 базовых величин (около 400 рублей на сегодня — примечание редакции) — считается, это на витамины и соки, — уточняет Екатерина. — На третий день, когда меня уже были готовы выписывать, мне разрешили познакомиться с мальчиком. Дети, которым пересадили костный мозг, находятся в специальном боксе, в котором есть только кровать и тумбочка. Разговаривать с ними можно только по телефону. 

Когда пришла, на месте уже были родители мальчика и его маленькая сестричка. Я увидела Никиту. После курсов химиотерапии у него было мало волос, покрасневшая кожа, и сам он был слабый. Ему было всего 15 лет. Я взяла трубку и мы — несмело, смущаясь, очень осторожно — познакомились. Помню, как все меня благодарили, а мне было не по себе. По сути, я ведь для этого ничего не сделала.


Недавно «Имена» открыли сбор средств в поддержку проекта «Школа пациентов, переживших трансплантацию» в Бресте. Не все знают, с какими сложностями человек сталкивается после такой операции. Выйдя из больницы, он не может сразу вернуться на работу, ведь на руках — удостоверение инвалида. Не всегда может прийти на концерт любимой группы — риск подхватить инфекцию. Не может питаться привычным образом — строгая диета. И активно заниматься спортом. Как начать новую жизнь, как быть активным и полноправным гражданином, таким людям не рассказывают. На Западе люди после трансплантации подымаются в горы и бегают марафоны. Просто человеку нужно квалифицированная помощь. «Школу» организовали пациенты, психологи и врачи. С этого года проект работает системно: каждый месяц пациенты получают консультации от узких специалистов — от юриста до реабилитолога. А на индивидуальных встречах могут задать личные вопросы. Например, как победить страх и раздражение, как избавиться от суицидальных мыслей — к сожалению, после операции бывает и такое. Чтобы «Школа» работала системно и охватила как можно больше пациентов, нужно собрать 11 947 рублей, 1 103 рублей наши читатели уже перевели на счет проекта. Жмите кнопку «Помочь» по ссылке и подписывайтесь на любую сумму!


После операции Катя и Никита переписывались в соцсетях и даже несколько раз встречались. Большинство белорусских пациентов ничего не знают о своих донорах. Фото: Надежда Бужан, «Имена»

«Часто звонила врачам и спрашивала: «Ну что, прижился?»

— Врачи меня подготовили: приживется костный мозг или нет, станет известно через 20-30 дней. Все эти три недели, звонила врачам и спрашивала: «Прижился? Прижился?» А в голове мысли: «Вот бы помогло». Позже нашла Никиту в соцсетях и стала переписываться с ним уже там. Мозг всё не приживался. Спустя 21 день врачи сказали: «Никаких результатов, будем ждать еще».

После пересадки костного мозга два основных показателя: лейкоциты и количество вновь образованных клеток костного мозга. Через какое-то время клетки Никиты стали делиться в геометрической прогрессии. Наметилась хорошая тенденция, а вот лейкоциты «скакали».

— Но весной 2014 года пришла новость «Всё хорошо». Из палаты Никиту переселили в SOS-деревню при онкоцентре. Он там жил и восстанавливался, — улыбается Катя. — Пару раз я к нему приезжала. Он должен был идти в 11 класс. Я спрашивала: «На кого будешь поступать?» Сначала хотел быть географом, потом врачом. Однажды летом я приехала к нему, и в разговоре он признался: «Если честно, до операции мне уже не хотелось жить. Мне 16, хотелось гулять и влюбляться. А у меня уже рецидив после рака, в больнице — с анализа на анализ, а рядом родители, которым с этим всем невыносимо жить. Но после того, как сделали операцию, решил, что буду жить».

Катя рассказала свою историю, чтобы как можно больше белорусов попробовали стать донорами. Она считает, нам нужно брать пример с западных стран, где активно растет база данных доноров. Фото: Надежда Бужан, «Имена»

Спустя какое-то время Никиту отпустили домой и он зажил той жизнью, о которой мечтал: гонял с пацанами в футбол, радовался жизни.

— С удовольствием смотрела его фотографии в соцсетях. Иногда переписывались, поздравляли друг друга с днем рождения, — вспоминает Катя. — В феврале 2015 года Никита написал: «Кать, привет, у меня для тебя хорошая новость. Клетка полностью твоя! Прижилась, слава богу. Теперь у меня на 100% твоя кровь. Первая положительная. Осталось только дождаться когда гемоглобин сам подниматься будет». Несмотря на то, что наше ДНК совпадало на 95%, группа крови была разная. Но после пересадки костного мозга, она стала моей. Это значило, что клетки моего костного мозга победили.

В следующий раз Катя списалась с Никитой в апреле, а в мае ей написал дядя мальчика: «Катя, вчера Никита умер от пневмонии». После операции прошло полтора года.

Хочется верить, что с моей помощью у Никиты был шанс прожить год счастливой жизни. Для больших изменений нужны не только победы.

— В тот день я была на конференции в Кракове, — вспоминает девушка. — Новость меня буквально размазала. Хотя я знала: так бывает, когда иммунитет слишком слабый. Врачи предупреждали. И все же подсознательно чувствовала свою вину. В голове стучала мысль о том, что мой костный мозг всё же не дал возможности жить Никите долго и счастливо. Это очень тяжело. Но как бы там ни было, мне хочется верить, что с моей помощью у Никиты появился шанс прожить год счастливой жизни.

Фото: Надежда Бужан, «Имена»

— В чем был мой маленький уникальный случай? Я стала первым белорусским неродственным взрослым донором для белорусского ребенка. Спустя время, понимаю: это был шанс помочь человеку, который в этом нуждался. А ведь всё началось с малого. Желание сдать кровь обернулось новым миром. 

Беларуси не хватает доноров костного мозга

Проблема болезней крови в Беларуси обострилась после взрыва на Чернобыльской АЭС. Чтобы бороться с последствиями аварии, в 1993 году в Минске при 9-й городской клинической больнице открыли Отделение трансплантации костного мозга. Сейчас там Республиканский центр гематологии и пересадки костного мозга. Применять технологию пересадки костного мозга здесь начали в феврале 1994-го.

Катя тяжело переживала сообщение о смерти Никиты, даже винила себя. Но она уверена: всё было не зря. У парня был год счастливой жизни.  Фото: Надежда Бужан, «Имена»

В Беларуси создан Национальный регистр доноров костного мозга, в котором сегодня порядка 30 тысяч человек. На 99,9% он состоит из обычных доноров. То есть людей, которые приходят сдавать кровь для переливания. За последние годы цифра в регистре заметно выросла, но этого всё равно недостаточно. За последние два года благодаря белорусской базе данных врачи пересадили стволовые клетки всего трем пациентам! Это очень мало. Только в соседней Польше потенциальных доноров 700 тысяч человек, в США — 9 миллионов, в Германии — 7 миллионов, в Великобритании — 4 миллиона. Но при этом ситуация в Беларуси гораздо лучше, чем в России и Украине.

Сегодня в листе ожидания доноров — сотни белорусов. Каждый год у нас проводят от 20 до 50 пересадок костного мозга, и практически все — от зарубежных доноров. Для этого белорусские врачи обращаются в донорские регистры Европы. Каждая трансплантация в таком случае обходится бюджету в сумму порядка 20 тысяч евро. 

Попасть в Национальный регистр доноров просто. Чтобы пройти ДНК-типирование, нужно сдать всего 5 мл крови. Сделать это можно в РНПЦ трансфузиологии и медицинских биотехнологий, Республиканском центре гематологии и пересадки костного мозга на базе 9-й клинической больницы, а также в 4-й, 5-й, 6-й городских клинических больницах.

Самый большой страх пациента после пересадки — не приживется орган или костная ткань. Следующий страх — иммунитет не справится с нагрузкой. Так случилось с Никитой. Его, к сожалению, не смогли спасти. Но операция подарила ему полтора года жизни.

— Я очень надеюсь, что наша с Никитой история была маленьким шажком на пути к серьезным результатам, — говорит Катя. — Для больших изменений нужны не только победы.

«Имена» работают на деньги читателей. Вы оформляете подписку на 3, 5, 10 рублей в месяц или делаете разовый платеж, а мы находим новые истории и помогаем еще большему количеству людей. Выберите удобный способ перевода — здесь. «Имена» — для читателей, читатели — для «Имен»!

Истории

«Бывший муж похитил сына. 4 года я не знала, где он». Как сейчас живет Рома, которого «Ангел» нашел в Крыму

Помогаем проекту Поисково-спасательный отряд «Ангел»
Собрано 60 300 из 81 590 рублей
Истории

«Нас не надо жалеть, нам нужна работа». Как в Минске слабослышащие ребята стали любимыми кассирами у покупателей

Истории

160 читателей и минский Wargaming «скинулись» на отборочные Игры победителей. Сумма собрана — дети, которые пережили рак, вернули уверенность в себе

Помогаем проекту Игры победителей
Сбор средств завершен
Истории

В больницу через день, а ночевать негде. В этом доме живут мамы с детьми больными раком, которым не по карману снимать квартиру

Помогаем проекту Дом для детей с онкологией
Собрано 21 876 из 70 180 рублей
Истории

Беларусь в ТОП-20 стран по пересадке органов. Но пациенты после трансплантации не знают, как жить дальше

Помогаем проекту Школа пациентов, переживших трансплантацию
Собрано 2379 из 14 955 рублей
Истории

Выживший. Как парень с последней стадией рака удивил онкологов

Истории

Последнее интервью. Как жил и умирал онкологически больной человек, который в старости остался один

Помогаем проекту Патронажная помощь «Шаг навстречу»
Сбор средств завершен
Истории

Эти дети побороли рак. Но не хватает денег на первый в Беларуси отбор на Всемирные Игры победителей

Помогаем проекту Игры победителей
Сбор средств завершен
Истории

«Мы тут все уже на грани». Как в Минске спасают людей с психическими заболеваниями

Помогаем проекту Клубный дом
Собрано 13 017 из 39 468 рублей
Истории

«Имена» едут в Витебск! Покажем, что чувствуют белорусы, которым не повезло иметь свой дом и крепкое здоровье

Помогаем проекту Имена
Собрано 185 391 из 420 000 рублей