Истории

«Богема наступает, а мы не сдаемся». Как двое работяг с завода переживают перемены в модном кластере на Октябрьской

57 лет Николай Николаевич ходит на работу в одно и то же место — на Минский завод имени Октябрьской революции. Его коллега Владимир Иванович работает тут 46 лет. Заводские старожилы видят, что их завод фактически умирает: 30 лет назад тут работало больше трех тысяч человек, сегодня – чуть больше 500. А в креативных кластерах, которые появились на месте старых цехов, бурлит новая и мало понятная для старых работяг жизнь. Они понимают, что совсем скоро им, возможно, навсегда придется покинуть Октябрьскую. Как и то, что сейчас другая эра – высоких технологий и роботов. И все равно верят, что их труд будет нужен: «Это производство будет и через 100 лет. Его невозможно отменить. Нанотехноогии, роботы — всё это хорошо. Но чтоб создать робота, для него надо винтик, гаечку сделать». Сегодня два самых старых работника завода делятся с «Именами» тем, каким они сохранят для себя в памяти то время и то место, которому посвятили свою жизнь.

То, что произошло и продолжает происходить с заводом на Октябрьской в Минске, в мире обозначается термином «джентрификация», который можно перевести как «облагораживание». Этот термин используется в Европе и Америке с 1960-х годов по отношению к бедным или рабочим районам и бывшим промышленным зонам. Суть проста: площади бывших заводов и фабрик обживает богема и превращает их в фешенебельные очаги культуры и элитные кварталы. Был завод — стал арт-кластер с ресторанами, ночными клубами, жилыми лофтами, креативными мастерскими, студиями и офисами. Джентрификация затронула немало крупных городов мира — Нью-Йорк, Лондон, Берлин, Гамбург, Мюнхен, Копенгаген… 

Берлин, Кройцберг. Слева — бывшая фабрика, превращенная в элитный жилой дом.

Тот же район Сохо в Нью-Йорке изначально был промышленным, в нем располагались текстильные фабрики. Потом фабрики закрылись, произошла джентрификация, и Сохо превратился в богемный район.

В Лондоне классические примеры такой трансформации — модный хипстерский район Шордич, который возник на месте заброшенных складов. Или престижный арт-центр и деловой район Докслендс, возникший на месте заброшенных доков в порту.

Район Шордич в Лондоне. Минскую улицу Октябрьскую иногда называют Шордичем. И ведь похожи!

Пять лет назад джентрификация докатилась до Минска. Хотя могла и раньше — на той же Октябрьской кожевенный завод «Большевик» закрылся еще в 1988 году, но только с 2012 года тут начали одно за другим открываться заведения — ENZO, «Дэпо», «Лаўка».

Кожевенный завод «Большевик» в Минске, 1933 год. Раньше с обеих сторон вдоль улицы росли тополя. Сегодня в корпусах бывшего кожевенного завода размещаются кафе и офисы. Фото из фондов Белорусского государственного архива кинофотофонодокументов.

Литейное производство на станкостроительном заводе — МЗОРе, самое грязное и вредное для экологии, по решению минских властей закрыли в 2005-м, но только в этом году литейные цеха выкупил Белгазпромбанк, чтобы создать там центр для культурных, краудфандинговых и образовательных проектов.

Бывшая литейка МЗОРа уже получила новое название — Креативный кластер Ok16. Кроме собственных проектов, банк намерен собрать под одной крышей независимые культурно-общественные проекты в области искусства, музыки, образования, сетевых технологий. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Первыми ласточками джентрификации на МЗОРе стали концептуальный бар «Хулиган», он открылся три года назад, и креативное пространство «ЦЭХ» над ним. Ну, а самым заметным свидетельством транформации МЗОРа в креативную зону стали заводские стены, расписанные уличными художниками. К этим изменениям на родном заводе его старожилы Владимир Осадчий и Николай Тарайкович относятся с пониманием. Они осознают, что совсем скоро им, возможно, навсегда придется покинуть Октябрьскую. 

Работа по блату

Октябрьская в будний день в 11 утра тиха и почти безлюдна. Бартендеры, официанты и повара скучают в ожидании первых гостей. Тем временем в заводских цехах — а они по-прежнему существуют — кипит работа. С Николаем Николаевичем и Владимиром Ивановичем мы встречаемся у проходной МЗОРа.

— Сейчас здесь можно пройтись — красиво, чисто. А раньше бы вы на каблучках не прошли, — замечает Владимир Иванович.

Владимир Иванович в 90-е организовывал для заводчан такие дискотеки, что на них полгорода приходило. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Владимир Осадчий родился в 1954 году, сейчас ему 63. На МЗОР пришел в 1971- м — учеником токаря. В самый первый год получил производственную травму — потерял большой палец руки на токарном станке. Но это не помешало ему в 1970-е стать одним из лучших токарей в Минске и даже попасть по этому поводу на прием в Кремль. Потом был мастером, старшим мастером, начальником производства, идеологом, а сейчас работает председателем профсоюзной организации. 

— Я когда-то по большому блату устроился на завод, — смеется Владимир Иванович. — Честно говоря, думал, временно. Поступал в высшее военное училище, но не прошел по конкурсу и пришел сюда. И остался на всю жизнь.

— А я в школе получил направление на завод, по сути, распределение. В инструментальный цех токарем. Через год ушел в армию, потом вернулся на завод, — рассказывает Николай Николаевич. — Молодой был, энергичный.

Николай Николаевич работает на МЗОРе 57 лет. Сегодня он отвечает за связь во всех корпусах. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Николаю Тарайковичу сейчас 76. Говорит, помнит войну, партизан и огромную бомбу в огороде — ему три года было, когда Минск от немцев освободили. На МЗОР он пришел в 1960-м. Поработал токарем, потом стал электромонтером на телефонной станции завода и до сих пор именно он отвечает за связь во всех корпусах.

«Гигант» на три человека

Минский завод имени Октябрьской революции начинался в 1907 году с небольшого деревянного цеха, где работало сперва всего три человека. Но имя себе завод выбрал звучное, на вырост — «Гигант». Через пять лет в мастерской, где изготавливались примитивным способом ложки, лопаты, плуги, керосиновые лампы и другая домашняя утварь, были организованы два отдела — чугунно-литейное производство и металлообрабатывающее. Завод реорганизовали и переименовали в «Энергию».

Завод «Энергия» в 1925 году. Сегодня здание выглядит практически так же, только часть окон заложили кирпичом. Фото из фондов Белорусского государственного архива кинофотофонодокументов.

Теперь на нем работало 25 человек, тут отливались части машин, ограды, памятники. В 1919 году деревянный цех сгорел, а в 1922-м на его месте выросли знаменитые цеха из красного кирпича, сейчас — историко-культурная ценность. В конце 20-х годов завод выпустил первые в Беларуси металлообрабатывающие станки — 200 сверлильных и 15 токарных.

— После войны здесь года четыре ремонтировали танки, — рассказывает Владимир Иванович. — А потом уже на станки переключились. В основном для промышленности, но работали и на оборонку республики и Союза. Было собственное конструкторское бюро.

Митинг в механическом цеху, посвященный обсуждению и принятию текста письма Сталину, 1951 год. Во время завод носил имя Ворошилова. Фото из фондов Белорусского государственного архива кинофотофонодокументов.

В 1961 году появилась аббревиатура МЗОР, а улицу переименовали в Октябрьскую. Пиковым временем развития здесь называют, как ни странно, перестройку. В 1986 году на заводе работало 3 390 человек. Сегодня — 515. При Советах был госплан, завод союзного подчинения работал в три смены. Сегодня все станки производят только под заказ.

— Мы даже делали сегменты из бронзы для Большого адронного коллайдера, который строили на границе Франции и Швейцарии, — хвастается Николай Николаевич. — Выиграли международный конкурс, наши сотрудники ездили монтировать эти детали. Это были 90-е, самые напряженные. Мы три года жили на эти деньги.

Октябрьская улица, 1980-е. Митинг рабочих МЗОРа, посвященный 7 ноября. Фото из личного архива Владимира Осадчего.

Два мира

Для наших собеседников Октябрьская всегда была целиком и полностью промышленной улицей.

Заводским старожилам даже нравится, что теперь есть где на Октябрьской присесть, кофейку или чего покрепче выпить. В советские времена ни одного кафе и ресторана тут не было. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Напротив нашего работал кожевенный завод «Большевик», дальше — ликеро-водочный завод, напротив — дрожжевой комбинат. Вообще, это были два кита улицы — наш и ликеро-водочный, — рассказывает Николай Николаевич. — Запахи тут такие витали… Приятные запахи, словом. Но вот чтоб сесть и посидеть где-то — этого не было. В 70–80-е годы было такое постановление — ближе двух километров к заводу не должно быть увеселительных и питейных заведений. Такая была политика.

Отголоски советских времен. Сотрудники МЗОРа говорят, что эти плакаты здесь с 1980-х. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Проведя на Октябрьской больше, чем полжизни, наши герои запомнили в том числе и довольно эпичные события. Такие, как перенос русла реки Свислочь, например. Николай Николаевич вспоминает: «Когда прокладывали метро, сделали искусственное русло глубиной где-то 2,5 метра, потом пленку положили, засыпали песочком и пустили речку. А пленка внизу осталась».

Сегодня Октябрьскую называют минским Шордичем — как и в знаменитом богемном районе Лондона, здесь всюду полно стритарта, кафешек, общественных пространств и всевозможных креативных офисов.

В прошлом году на День города на Октябрьской показывали раритетное немое кино. Фото: onliner.by

— Как вам соседство со всеми этими хипстерами? Кстати, знаете, кто они такие? — спрашиваем.

— Нормально! — Николай Николаевич, кажется, в курсе трендов.

—  Не знаю, — улыбается Владимир Иванович. — Нормальные люди, предприниматели, занимаются своим делом и правильно делают. Нашли нишу, нашли возможность. Молодцы! Банк вон три цеха выкупил, но не под банк. Говорят, картинная галерея будет.

В краснокирпичных исторических цехах действительно будет открыта постоянная экспозиция проекта «Арт-Беларусь», в основе которого лежит корпоративная коллекция Белгазпромбанка. Коллекция, в которой больше 100 произведений, уже считается достаточно заметной в Европе. В ней есть работы художников Парижской школы, полотна Шагала, Сутина, книга Франциска Скорины и другие сокровища. Плюс сюда переберется «Осенний салон», будут проводиться привозные выставки.

Виктор Бабарико (справа) вкладывает в белорусскую культуру большие средства. Он рассчитывал, что государство предложит помещение под картинную галерею в честь этих заслуг безвозмездно, то есть даром. Но в итоге пришлось выложить почти 3 миллиона долларов. Фото: onliner.by

— Когда-то говорили, что в Беларуси нельзя сделать ничего, потому что нет ни средств, ни бизнеса. Мы доказали, что это неправда, — заметил после покупки цехов глава правления Белгазпромбанка Виктор Бабарико. — Потом нам сказали, что нельзя ничего сделать, потому что нет помещений. Теперь они есть. Если и после этого мы не сможем развить проекты, тогда я вынужден буду сотрудников банка переквалифицировать в артистов, художников….

Заглядываем в UltraBar. На его месте раньше был цех. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Хорошая тихая спокойная улица. Не знаю, правда, как ночью здесь. Надо будет как-нибудь посмотреть, — размышляет вслух Николай Николаевич.

Коллега поддерживает:

— Надо дойти сюда, потому что говорят, что здесь очень весело и много молодежи. У нас, кстати, через дорогу столовая была — в три смены тогда работали, 6 залов было. И там мы организовали дискотеку. Это 90-е, первые дискотеки. Всё как полагается — ди-джеи были, билеты были, всё законно. Наверное, самые дешевые билеты в городе — и молодежи набивалось как кильки в бочку. И когда они танцевали, здание ходуном ходило. Я говорю своим — слушайте, а не рухнет? Их же не посчитаешь, они как тараканы просачиваются. С год это всё продолжалось, потом закрыли.

На месте бара «Хулиган» был заводской буфет. Шашлыки, котлеты, бефстроганов, холодные закуски — говорят, кормили отлично. Выход был с обратной стороны, зразу на территорию завода. Николай Николаевич перебрасывается парой фраз с барменом — оба знают друг друга по имени. «Так вы бываете в «Хулигане»! — констатирую. «Я часто бываю тут по работе. Ну, кофе они меня тоже угощали. Хороший кофе», — улыбается заводчанин. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Проходя мимо раскрашенных стен, спрашиваем о муралах (другими словами, огромных картинах-граффити), которые появились на Октябрьской во время фестов Vulica Brasil.

Бразильско-белорусский стрит-арт фестиваль Vulica Brasil — самое колоритное событие на Октябрьской. Фото: tut.by

— Оно красиво, мне нравится, — одобряет Владимир Иванович уличное творчество. — Больше всего тот, что с животными, а с торца крокодил или змея. Змею с раскрытой пастью вижу, но что символизирует, не могу объяснить. Вот только работникам цеха не нравится, что окна зарисовали, света стало мало, затраты по электроэнергии выросли. Зато окна не надо мыть!

Муралы на заводских стенах завочанам нравятся, но смотрят они на них просто как на картинки, смысла не ищут. Фото: Виктория Герасимова, Имена

Напоследок мы оказываемся по ту сторону улицы — в цехах, где по-прежнему создают гигантские станки. Только молодежи здесь почти нет: подавляющее большинство сотрудников — со стажем от 30 лет.

Нина Глацкевич работает на заводе с 1978 года: «Раньше молодежи много было. О, если б вы знали, сколько молодежи было! А теперь мы уже постарели, уже пенсионеры». Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Октябрьская раньше была рабочая, а сейчас, получается, гулящая! — смеется Иван Уласик, который уже 39 лет на заводе. — Понаоткрывали кафе очень много, улица в выходные дни получается праздничная. Для молодежи и хорошо. А для нас… Там совсем другое поколение гуляет. Что нам там делать?

Иван Уласик говорит, что ему тусовки на Октябрьской уже не интересны, но за молодежь рад. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Все в юристы, экономисты идут. А в металлообработку очень мало, — констатирует Владимир Осадчий.

Этим фактом он не то чтобы был огорчен — скорее, удивлен ему, потому верит в перспективность этой профессии.

Владимир Иванович считает, что завод МЗОР всё равно будет существовать, пусть и не на этом месте — винтики и гаечки и для нанотехнологий нужны. Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Но вот что я вам скажу. Вот это производство будет и через 100 лет. Его невозможно отменить. Возможно, будут другие технологии, другие станки. Нанотехноогии, роботы — всё это хорошо. Но чтоб создать робота, для него надо винтик, гаечку сделать. И хлеб не вырастет на поле без станков. Хотя именно на этом месте станков, скорее всего, через век уже не будет.

Журнал «Имена» работает на деньги читателей. Вы присылаете 5, 10, 20 рублей, а мы ищем новых героев и делаем новые истории. «Имена» — для читателей, читатели — для «Имен». Нажимайте сюда и выбирайте удобный способ для перевода!

Истории

После неудачной прививки Соня стала инвалидом, но сумела покорить мир

Истории

Как родители-марокканцы бросили дочь в Беларуси, а волонтер Яна учила ее жить

Истории

Пока горе-родители берутся за ум, минские айтишники учат их детей в приютах. И вот что получается

Помогаем проекту ИТ-курсы в детских приютах
Собрано 7491 из 7100 рублей
Истории

Счастливые дворники. Как пятеро человек в семье дворы метут

Истории

БОМЖИзнь. Истории бездомных белорусов, живущих на свалке и в столице

Истории

The Guardian: Про экстремально худых детей правительство Беларуси знало еще с 90-х

Истории

«Мы тут все уже на грани». Как в Минске спасают людей с психическими заболеваниями

Помогаем проекту Клубный дом
Собрано 8445 из 39 468 рублей
Истории

«Государство всё время наказывает». Как сироте Богдану запретили тратить деньги

Помогаем проекту Детская агроусадьба «Отрада»
Собрано 4573 из 4500 рублей
Истории

Айтишница из Линово. Как живет и работает девушка, которую не может вылечить ни один врач

Помогаем проекту Фонд «Геном»
Собрано 36 909 из 42 536 рублей
Истории

Такого в тюрьмах еще не было. Как один актер изменил жизнь 70 осужденных женщин