Истории

Беларусь одинокая. Как Валя и Толик из глубинки годами живут ради близких, до которых никому больше нет дела

Собрано 11 343 из 127 418 рублей
Помочь

На руках у бабушки Вали из маленькой деревни под Вилейкой — 87-летняя соседка Тэня с трофическим язвами, которые нужно обрабатывать обрабатывать. Дочка Толика из Пружан ничего не может делать сама, потому что тяжело больна: Олю надо каждый день кормить, мыть, переодевать. У этих двух незнакомых друг с другом людей — и бабушки Вали, и Толика — одна общая проблема. Уже больше десяти лет они вынуждены жить не своей жизнью и забросили даже собственное здоровье. Там, где живут эти люди, нет ни одной службы, которая бы ухаживала за тяжелобольными постоянно! Только 2-3 раза в неделю на несколько часов приходят соцработники. Больному человеку такой помощи недостаточно.

Сколько в стране таких, как Толик и бабушка Валя, которые в одиночку тянут близких без какой-либо квалифицированной помощи, — точно не знает никто. Как и того, сколько таких, как Оля и бабушка Тэня, которым эта помощь остро (!) нужна. И нужна прямо сейчас. Известно только, что по всей стране больше 730 тысяч одиноких стариков и инвалидов живут совершенно одни. 

«Пока живой, своих не отдам»

Толик Богомолов с дочкой Олей и тещей Любой живут втроем в двухкомнатной квартире в Пружанах. И у Оли, и у бабушки — инвалидность. Когда мы приходим, Оля ползком, на руках и коленях, выходит нас встречать. Из-за ДЦП у нее не работают ноги и одна рука. На кухне Толик заваривает нам чай. Мы садимся на диван, он на табуретку, а Оля — на пол. На стуле сидеть она боится — может упасть.

Анатолий Анатольевич Богомолов в свое время объездил весь Союз. Теперь — выходит из дома только в магазин. Смотрит за дочкой и тещей.  Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Три года назад в реанимации умерла Олина мама Валя. Она запустила сахарный диабет и приехала в больницу отрезать ногу. Из больницы и не вернулась — не выдержала операцию. С тех пор Толик смотрит за дочкой и тещей один. Теще 85 лет, она теряет память и почти не ходит. Толик сам их моет, выносит горшки, готовит еду, покупает лекарства. Несколько лет назад в семью приходил социальный работник, но Толик его выпроводил:

— Олю хотели в интернат отправить, а бабушку — в дом престарелых. Я этих работников за дверь выставил. Пока живой, своих я не отдам! Ноги откажут — тогда пусть приходят.

Последний раз на улице Оля была в начале года — папа вместе с «корешом» возил ее к маме на кладбище. Спускали втроем — проставили соседу бутылочку

— А что с ногами?

Толик задирает штанину и показывает почерневшие ступни:

— Я уже год дома сижу. Носки не могу надеть — горят ноги. До магазина только дойду и назад, всё жжет. По подошвам «муравьи» бегают. А к доктору как пойдешь? Вдруг положат в больницу, а тут Оля и бабушка одни. Кто смотреть будет? Оля говорит — соседке поручи. Но ни одна соседка на такое не согласится. У бабушки недержание. И за Олей нужен уход. Пока силы есть — буду сам.

Толик и Оля постоянно подшучивают друг над другом. Оля говорит, что жила бы без отца и ела бы вегетарианскую еду. Толик предлагает Оле ролтон.  Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Самому, конечно, сложно. Раньше Толик без труда возил дочку на Лубянку — такое озеро недалеко от Пружан — рыбачить. А теперь Оля весит 60 килограмм, и сил у папы спустить ее самому с третьего этажа не хватает. Чтобы у Толика когда-нибудь получилось это сделать, Оля сидит на диете, но пока что похудеть не получается — мало движения. Поэтому последний раз на улице Оля была в начале года — папа вместе с «корешом» возил ее к маме на кладбище. Спускали втроем — проставили соседу бутылочку. Думали вызвать социальное такси, но бесплатное Оле уже не положено — совершеннолетняя. А на обычном часто не покатаешься — семья живет на пенсии. У Оли и бабушки — по инвалидности. Всего выходит около 600 рублей на троих.

Бабушка Люба — Толика тёща. Говорит, постоянно хочет «исть». Толик готовит ей еду, моет бабушку. Недавно выгнал соцработников, которые предлагали поместить ее в интернат.  Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Толик хотел бы катать Олю на коляске — во дворе совсем лето. Но с той коляски, которую выдали в больнице, девушка трижды сползала на землю и больно билась коленями. Дома коляской тоже пользоваться невозможно — узкие проходы. Проще ползком.

Пока мы пьем чай, Толик курит, ставит на плиту рис с мясом и говорит, говорит, говорит. О том, как в интернате, где он учился, давали конфеты за хорошие оценки, а он собирал бутылки и покупал себе в три раза больше конфет и всем раздавал. О том, как открывал карту Советского Союза, тыкал пальцем, и ехал — Хабаровск, Нерюнгри, Москва. Работал дальнобойщиком, жег комсомольский билет и сидел за бродяжничество и кражу, работал в порту в Красноярске. 

Оля очень любит читать, но дома почти все книжки погрызла собака, которой давно нет. Теперь Толик приносит книги для Оли из библиотеки на свой вкус. То русскую классику, то зарубежный детектив.  Фото: Александр Васюкович, «Имена»

— А потом мать состарилась. Надо было смотреть. Вернулся домой. И в 36 лет встретил Валю, свою жену. Остался. А после Валиной смерти так тем более — куда ехать? Чужих людей в дом не пускаю. Как говорят: два лица человек показывает. Третье — где зло — нет. У одной Оли нет того третьего, злого, лица.

— Тишкина богомышь! Есть! — кричит Оля и бьет папу рукой. — Я, может, хочу татуировку набить! Льва. Потому что я лев по гороскопу!

Толик студит Оле чай, чтобы она не обожглась, а Оля рассказывает про то, что друзей у нее почти нет. Всю жизнь — в семье. Она никогда не ходила в школу — учителя приходили на дом. Когда была маленькая, ездила в санаторий. Но теперь ей не положено — Оля совершеннолетняя и, видимо, должна сама устраивать свою жизнь и свое лечение. За сопровождение ей теперь надо платить, а без папы Оля не может сама ходить на процедуры. Платить — дорого.

Без папы вообще сложно. Он знает обо всех ее привязанностях. Учится готовить «как мама», и когда Оля привередничает, пытается угодить ее капризам. Смастерил стол, чтобы ей удобно было есть сидя на полу. Пытался научить ее шить, но Оля боится электрической машинки. Научился сам — пошил сумку.

Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Единственное место, где Оля заводит новые знакомства — «Одноклассники». Там есть знакомая писательница из Сочи и друг из Слонима. Но увидеться с ними девушка не может. Куда ближе — певцы, писатели и поэты. Оля немножко влюблена в Филиппа Киркорова и даже хотела бы жить в Болгарии, на родине певца. Или хотя бы в Сочи, потому что туда часто приезжают с концертами звезды. В Пружаны приезжает только Солодуха, но его Оля не любит.

— А вообще у меня парня не может быть. Потому что вот (показывает на ноги) ходить не умею. Пытаюсь, но не могу.

— Надо такого, чтобы на руках носил, — парирует Толик.

— Это всего лишь говорят. Я даже если рожу, у меня ребенка заберут.

— Оля, мы тогда откапаем шмайсер и позовем всех наших корешов.

— Если девушка не ходит, никакой шмайсер не поможет, — говорит Оля. И улыбается. — Будем с тобой вдвоем.

Деревня Костеневичи. Валя в очередной раз идет проверить бабушку Тэню — не упала ли? хочет есть? выпила ли таблетку?  Фото: Александр Васюкович, «Имена»

«Если бы не Валя, не знаю, как бы жила»

Валентина Тадеушевна Городничая живет в деревне Костеневичи под Вилейкой. Несколько раз в день она приходит к своей дальней родственнице — одинокой Терезе-Ирене, бабушке Тэне. Первой под 60, второй, у которой ноги в трофических язвах, — 87. Обе почти глухие. Хозяйство — рыжий кот на двоих. 

— Первый раз приходит — в половине восьмого, — говорит Тереза. — Топит печку, варит еду, кормит меня. Потом в час — кормит меня обедом, смотрит ноги, промывает рану. Потом еще в пять часов. А потом еще в полвосьмого, даст таблетку. Часто заснуть не могу — суставы болят. Поговорить не с кем — а Валя рассказывает последние новости.

По вторникам и пятницам к бабушке Тэне приходит социальный работник. Приносит еду и помогает помыться. Но язвы не обрабатывает. Социальные работники не должны это делать и, как правило, не умеют

Бабушка Тэня живет одна. Мужа никогда не было, детей тоже. Ближайшие родственники — три племянника — живут в Вилейке и к бабушке Тэне приезжают редко. Уже 12-й год она почти не ходит — по дому передвигается еле-еле, опираясь на стул вместо ходунков. На ногах — трофические язвы. Давление скачет, сердце болит. По вторникам и пятницам к Терезе приходит социальный работник. Приносит еду и помогает помыть бабушку. Но медицинскую помощь, которая так нужна бабушке Тэне — перевязки, обработка язв — не оказывает. Социальные работники не обязаны это делать и, как правило, не умеют.

Валентина — единственная, у кого хранится ключ от хаты бабушки Тэни. Без нее в дом не попасть.  Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Когда мы приезжаем в гости, дом бабушки Тэни на замке. Раньше дверь не закрывали — вдруг бабушке станет плохо? Но в прошлом году к Тэне пришел пьяный мужик из соседней деревни и сказал: «Буду здесь жить». Разделся и лег в кровать. Тереза так закричала, что сбежались соседи и прогнали его. С тех пор дом под замком, а ключ — у Валентины Тадеушевны. 

А как я пойду к доктору? Куда мне ехать? Деда и Тэню — не кинешь

Тэня раньше была санитаркой в больнице и при костеле секретарем. В 1949 году всё семейное имущество забрал колхоз, а братья и сестры стали врагами народа — уехали в Польшу. Младшая сестра вышла замуж и уехала в Вилейку, а Тэня осталась с мамой — не смогла оставить. Так они и жили вдвоем, пока мама не стала сходить с ума и не умерла.

Тереза-Ирена Городничая (бабушка Тэня) может перемещаться по дому только опираясь, как на ходунки, на стул. Сзади ее страхует, чтоб не повалилась, Валентина. Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Валя помогает бабушке сесть за стол. Раньше у Вали был муж, квартира в Молодечно, машина и палатка на Лебяжем. А потом муж трагически погиб, Валя продала квартиру в Молодечно, и переехала в Вилейку, чтобы смотреть корову, старенького отца и бабушку Тэню. День за днем. 

Тэня в 2006 году заболела. Появилась трофическая язва. Племянники положили в больницу, но бабушка чуть-чуть не долечилась — дома было еще хозяйство, козы и куры. Надо было возвращаться, чтобы все не передохли. А дома язва вернулась. 12 лет Тэня сидит на обезболивающих и больше никаких лекарств не принимает. Четыре года назад стали плохо работать суставы, палка из рук падает, кнопки на телефоне нажать не может, валится на пол. В больницу Тэня ложиться не стала:

— Там, если в туалет сам не ходишь, к тебе так относятся, что сразу понимаешь — тебя здесь видеть не хотят, — говорит бабушка.

В небольшой комнатке у печки Тэня спит, ест и молится. Говорит, телевизор ей никогда не нравился. Нравилось переписываться с сестрой из Польши. Но теперь, когда Тэня стала плохо видеть, связь эта оборвалась. Прочесть письма не может никто в деревне — они написаны по-польски. Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Язва пока зажила, но это временно. Валя рассказывает, что она промывала ее фурацилином и перевязывала каждый день. Пока язва немного затянулась, но периодически из нее течет.

— Слили из ноги, промыли, вроде ничего, свербит только. А потом опять течь начинает. Ну ничего, — вздыхает бабушка.

— Медицинской помощи, конечно, не хватает, — говорит Валя. — Какие таблетки давать — мы ж не знаем. И что делать, когда язва увеличивается резко. И достаточно ли того фурацилина. А как давление подскочит — так вообще караул. И если упадет. Она как-то упала и одну ночь на полу лежала — не смогла подняться. Упала и не поднялась. Я утром пришла — лежит вся холодная. Бегала по деревне, искала мужиков, чтобы поднять.

Еще одна беда — водопровод. В Костеневечи его не проводят — в райисполкоме говорят, водопровод нельзя — тут проходит дорога республиканского значения (Р-29 соединяет Вилейку, Докшицы и Ушачи). Зимой колонка замерзла, и воды в деревне не было совсем. Кто посильнее — разогревал колонку костром. Валя на своем участке пробила скважину и всю зиму ведрами приносила воду Тэне. Грела воду в печке. Соцработник тоже приносила, помогала, как могла.

Когда Тэне было уже за 40, ее мама придумала, что к ней ходят мужики. Через камин, через форточку. «И людям в деревне говорила, что я пошла на благую дорогу — с ними путаюсь. Влетала ко мне ночью и давай глаза выдирать и вилками „женихов“ моих колоть. Я от нее сбежала к дядьке — в соседний дом. А она кирпичом мне в 30-ти градусный мороз окно разобьет и давай кричать — учила меня, как должно жить», — говорит Тэня. Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Когда мы выходим из хаты, Валя жалуется, что в последнее время стала сильно забываться. Переходила температуру на ногах, и теперь в ушах постоянно такой гул стоит, что не слышит насоса, который воду качает, так громко в голове шумит. И давление поднимается, что сосуды в глазах трескаются. И с носом беда — надо делать прокол.

— А как я пойду к доктору? Куда мне ехать? Деда и Тэню — не кинешь, — разводит руками.

Валя идет домой за едой. Проверяет деда. Дома у Вали все шкафы заставлены фотографиями сына. Женщина берет у себя дома рис, гречку и молоко. Возвращается к бабушке. Ставит кашу вариться в печь.

— Бабушка Тэня, а когда Валя уезжает, кто за вами смотрит?

— А некому. Тут один дядька болел, а его сын хотел сиделку нанять — и никто не пошел. Соцработник хорошая, но она тоже не смогла бы — на ней восемь больных и еще трое детей своих. Не знаю, куда б делася я, если б не Валя.

Фото: Александр Васюкович, «Имена»

Как вы можете помочь

Помочь можно и Толику, и бабушке Вале, и их близким! Сотни (тысячи? десятки тысяч?) таких людей сегодня выживают, кто как может. Кому-то помогают соседи, кому-то — родственники, если они есть рядом, а кто-то вообще остается один на один со своей проблемой. В беспомощном состоянии. Их проблему можно решить.

Сегодня «Имена» запускают сбор средств на работу Патронажной службы, которая работает при Красном Кресте. Благодаря ее усилиям, сегодня патронажные сестры работают в каждой области Беларуси и ежегодно помогают почти 1 500 людей. 

Друзья, очень нужна ваша помощь! Патронажных сестер катастрофически не хватает: в большинстве райцентров Беларуси этой службы пока просто нет, а помощь людям нужна прямо сейчас! «Имена» собирают 114 886 рублей — для того, чтобы служба начала работу в 16 районах Беларуси: Пружанском, Столинском, Ивачевичском, Дрогичинском, Речицком, Светлогорском, Житковичском, Мостовском, Кареличском, Солигорском, Вилейском, Дзержинском, Столбцовском, Осиповичском, а также в районах Витебска и Могилева. 

Нажимайте кнопку «Помочь» в статье и оформляйте подписку с карточки на любую доступную сумму.

Ваши 3-5-10 рублей могут сделать так, чтобы в нашей стране люди получали нормальный уход. И не были оторваны от помощи просто потому, что до них никому нет дела.

«Имена» работают на деньги читателей. Вы оформляете подписку на 3, 5, 10 рублей в месяц или делаете разовый платеж, а мы находим новые истории и помогаем еще большему количеству людей. Выберите удобный способ перевода — здесь. «Имена» — для читателей, читатели — для «Имен»!

Собрано 11 343 из 127 418 рублей
Выберите сумму разового платежа или оформите подписку:
Истории

Нужно кормить семью. Как мужчины из регионов едут таксовать на Uber

Истории

Раньше у родителей-инвалидов забирали детей. Но активистка из Марьиной Горки придумала, как сохранять семьи

Истории

«Экстрасенс сказал, что Ваня будет обычным здоровым ребенком». Почему семьи в регионах не верят в медицину

Помогаем проекту Выездная служба Белорусского детского хосписа
Собрано 30 915 из 26 590 рублей
Истории

Государство выдает инвалидам коляски, на которых страшно ездить. Директор протезного завода хочет всё изменить

Истории

Терпи, но бери белорусское. Как детям-инвалидам выписывают бесплатное, но бесполезное оборудование

Истории

«Первую букву я написал в 35 лет». Валера и еще 10 соседей по интернату учатся жить самостоятельно, чтобы выйти на свободу

Истории

Трубитесь как хотите. Как белорусы нарушают закон, чтобы спасти детей

Истории

«Довели себя до ручки». Что происходит с людьми, которые отказывались лечиться от ВИЧ

Помогаем проекту Позитивное движение
Сбор средств завершен
Истории

Белорусы сжигали архивы. А теперь их дети ходят по кладбищам и осаждают КГБ, чтобы узнать правду

Истории

Повелитель птиц. Биолог Денис из Малориты вместе с ушастыми совами спасает местный урожай от грызунов